Страница 32 из 98
Миноносцы полезли под огонь, чтобы выманить сторожевые суда и отвлечь батареи на быстрые цели, пока старые пароходы под их прикрытием шли к проходу, где затопленные поперёк фарватера корпуса уже нельзя было обойти.
— Главным калибром по головному заградителю, — приказывает Щенснович. — Шестидюймовым поддержать, малым держать миноносцы.
Башня главного калибра бьёт одним стволом, через несколько секунд вторым, и воздух ударяет в лицо горячей плотной стеной, после чего канонада проваливается в беззвучие. Рты вокруг раскрываются, сигнальщик машет рукой, но до меня доходит лишь тонкий свист, словно за переборкой закипел чайник. Под Двинском такой свист не смолкал двое суток, так что в первую ночь я трижды просил санитара снять чайник с холодной печки. Первый двенадцатидюймовый снаряд ложится за пароходом и поднимает в прожекторном свете белый столб, второй врезается в бак, выбрасывая вверх листы обшивки и каменный груз, однако судно не сбавляет хода.
Шестидюймовые орудия вступают прежде, чем над водой стихает гул тяжёлых выстрелов, а с берега их поддерживают батареи у бухты Белого Волка и Золотая гора. Вспышки возникают прежде звука, будто огонь передают по невидимой цепи, ночь над проходом делается белой от прожекторов, жёлтой от выстрелов, затем снова чернеет под дымом.
Головной пароход принимает несколько попаданий подряд, на корме вспухает короткое пламя, корпус вздрагивает и тяжело садится носом. В мокрых стёклах бинокля палуба появляется только рывками, пока двое тянут шлюпку, а третий рубит топором запутавшийся конец. Новый разрыв смазывает всё белым светом, когда изображение возвращается, один человек лежит у лебёдки, другой тащит его за ворот. Капитан пытается довернуть к проходу, но судно забирает ближе к камням и проходит днищем по ним с таким скрежетом, что звук пробивается сквозь стрельбу, прежде чем пароход останавливается далеко от фарватера, распоров себе брюхо.
— Первый, — напряженно говорит Волин.
Я записываю время остановки, положение корпуса относительно камней и причину, которую можно будет проверить при осмотре.
Второй заградитель идёт в стороне, стараясь обойти камни, но один снаряд батареи разбивает корму, другой ложится у мостика, поэтому судно сразу начинает рыскать. На мостике трое наваливаются на штурвал, однако руль не слушается, волна разворачивает пароход поперёк курса, толкая на отмель. Луч выхватывает шлюпку, но нос уже касается воды, корма застревает в талях, а прыгнувшие сверху фигуры исчезают между бортом и волной, когда лодку ставит боком. Один человек остаётся на натянутой верёвке, прежде чем дым закрывает и его.
Третий исчезает в дыму, но машина продолжает отбивать ритм сквозь канонаду, всё громче с каждым ударом.
— Правый сектор ниже, — требует Щенснович.
Поскольку телефон по-прежнему молчит, сигнальщик берёт лампу и передаёт короткую команду на Золотую гору, после чего луч замирает, опускается к самой воде и режет дым снизу. Мачты появляются на мгновение и снова исчезают, батарея стреляет по последнему пеленгу, а в темноте гремит взрыв, выбрасывая над дымом сноп искр. Когда луч возвращается, на воде остаются обломки, верх трубы и три головы, причём один человек обхватывает бочку, а второй держится за его плечо. Свет уходит дальше, море закрывает обоих раньше, чем я успеваю понять, плывут они к берегу или просто ещё не утонули. Теперь третий заградитель лёг в стороне, не приблизившись к проходу.
В памяти все пять шли почти вместе. Здесь первые три разбросаны по рейду, течение иначе разносит дым, миноносцы заходят с других углов, а проход в боне уже закрыт и прожекторные посты работают по согласованным секторам. Пятому пароходу достаточно пройти между остовами на несколько саженей левее, чтобы прежний исход перестал что-либо значить.
Луч с Белого Волка находит четвёртый заградитель, который идёт за первыми, пользуясь их дымом, пока береговая батарея бьёт вдоль его курса. Первый разрыв встаёт перед носом, второй закрывает корму, третий попадает в палубу, однако горящий пароход продолжает приближаться.
Если он ляжет поперёк прохода, бревенчатый бон с противоторпедной сетью не остановит многотонный корпус, набитый камнем. Броненосец не сможет отойти, тогда как остальные корабли окажутся заперты во внутренней гавани, пока порт будет разбирать затонувшее железо под японским огнём.
Когда орудие под нами стреляет, затвор открывается и расчёт вкатывает следующий снаряд, а молодой номер у зарядного лотка принимает укороченную латунную гильзу, внутри которой находится картузный заряд. Он скользит на мокрой палубе и ударяется коленом, но удерживает гильзу за рукояти, после чего комендор хватает его за ворот и ставит на ноги. Хотя штанина разодрана и кровь уже течёт в сапог, матрос, один раз переступив и проверив ногу, возвращает гильзу на лоток, пока пароход проходит ещё несколько саженей.
Залп срывает переднюю мачту, которая падает поперёк палубы и хлещет снастями по трубе, а следующий снаряд попадает под мостик. Рубка исчезает в пламени, судно рыщет вправо, зато в просвете дыма виден человек, навалившийся на штурвал всем телом и пытающийся вернуть нос к фарватеру.
У затвора вместо выстрела раздаётся сухой щелчок осечки.
Комендор не повторяет спуск, а поднимает сжатый кулак, замочный номер отступает от затвора, пока расчёт, вопреки спешке, выдерживает положенную при осечке паузу. Человек у штурвала тем временем почти выправляет курс.
Не повышая голоса, Щенснович переносит огонь второй пушки на ближайший пароход и даёт дальность, после чего выстрел разбивает корму и заклинивает повреждённый руль. Корпус разворачивается у самой кромки прохода, на палубе бегут люди и спускают шлюпку с защищённого борта, но пароход, горящий от мостика до кормовой надстройки, продолжает оседать, пока течение упорно тащит его в сторону от фарватера.
Лишь после положенной паузы затвор открывают, замочный номер вывинчивает негодную капсюльную втулку, а молодой номер с разодранным коленом принимает её щипцами и шевелит губами. Сквозь звон в ушах я разбираю слова «не уронил», которые он повторяет сначала комендору, потом себе, не разжимая щипцов, пока втулка не исчезает в коробке.
— В коробку, — велит комендор. — После разберём.
Я заношу четвёртый корпус в журнал. Волин проверяет время по своим часам, после чего на несколько минут опускает карандаш.