Самый темный долг

Глава 41

Со временем невыносимый писк в ушах начинает утихать. Глухие, как сквозь толщу воды, голоса пробиваются в сознание. Это сон? Или я просто прихожу в себя после общего наркоза?

— Справа чисто. Слева чисто. Сверху чисто. Отбой тревоги. Полярный Медведь-3, сюда санитара!

Такое чувство, будто тяжелые тучи над головой наконец разошлись, являя миру умиротворяющую, чистую лазурь. Тиннитус постепенно отступает, но я всё еще слышу так, словно мне в уши забили плотные комья ваты.

Я медленно открываю глаза. Надо мной стоит Прайс. Я узнаю его по высокому росту и узким, резко очерченным бровям. Он лихорадочно выкрикивает приказы в рацию, пока двое бойцов наводят суету над Мариусом.

Неужели мы его потеряли?

Нет. Сердце подсказывает, что это не конец. Но разве любой конец не знаменует собой новое начало? Я не знаю. Единственное, в чем я уверена на сто процентов, — прежним мир уже не будет никогда.

Услышать от него, что тогда, десять лет назад, ему пришлось застрелить моего отца, — это признание что-то сломало во мне безвозвратно.

Увидеть, что он не бросил меня и пошел на этот безумный штурм, — это склеило осколки моей души заново.

Почувствовать, как он медленно истекает кровью у меня на руках, — это окончательно открыло мне глаза. Называй это как хочешь, но я люблю этого человека. Со всеми его демонами, шрамами и прошлым.

И этот жуткий, парализующий страх потерять его прямо сейчас просто разрывает меня на части.

— Сержант Уокер? — лейтенант Прайс прочищает горло и, широко расставив ноги, опускается передо мной на корточки. Моя голова всё еще покоится на холодном бетоне. — Нам нужно уходить. Живо.

Я не успеваю сообразить, что происходит, как Прайс подхватывает меня под колени и за спину, легко отрывая от пола. Мариуса и остальных парней уже вытащили наружу.

— А как же... — я слабо киваю в сторону изувеченного тела, которое когда-то называла отцом. Террорист. Обычный фанатик, ничем не лучше остальных.

— Объект ликвидирован. Хальворсен уложил тут целую уйму народа, часть успела улететь на вертушке, а с жалкими остатками разобрались мы. Эвакуация через две минуты. А потом мы взлетим и поднимем эту чертову дыру на воздух.

— Он выкарабкается? — мой голос срывается на жалкий, испуганный писк. Я сама его не узнаю. И я до смерти боюсь услышать ответ.

— Хальворсен потерял слишком много крови. У нас есть запасы в вертолете, но мы можем просто не успеть. Ему сильно повредили вену. — Прайс быстро шагает вверх по лестнице. Весь наш путь усеян трупами и следами ожесточенного боя, пока мы наконец не догоняем остальную группу.

— Еще держится! — тяжело тяжело дыша, выкрикивает медик. Голос у него собранный, но по хрипу понятно, каких усилий им это стоит. Последний пролет, и мы выскакиваем на улицу через оглушительно заскрипевшую металлическую дверь. Прайс аккуратно ставит меня на ноги, проверяя, могу ли я стоять самостоятельно.

Я уже и не надеялась когда-нибудь снова увидеть солнце.

Совершенно обессиленная, я опускаюсь на землю и обхватываю голову руками. Издалека доносится нарастающий, тяжелый рокот лопастей военного вертолета.

Мариуса аккуратно укладывают на землю, медик корпит над ним.

— Мы потеряем его, если прямо сейчас не начнем переливание! Кто знает его группу?!

— Первая отрицательная, — басит Прайс, контролируя периметр. — Этот засранец вечно хвастался, что он единственный на всей базе с такой кровью, поэтому регулярно сдавал её сам для личного резерва. Будем надеяться, этого хватит.

Вокруг нас поднимаются тучи пыли. Рев подлетающей вертушки бьет по барабанным перепонкам и отдается пульсирующей болью в висках. Подняв взгляд, я вижу, как сверху опускается спасательная люлька. Ветер швыряет в лицо пригоршни песка, заставляя меня снова зажмуриться.

— Двигай, Уокер! Пора сматываться!

Прайс бесцеремонно дергает меня вверх и намертво пристегивает к себе карабином. Всё происходит слишком быстро, голова идет кругом. Не успеваю я опомниться, как нас отрывает от земли, и вертолет, заложив крутой вираж, ложится на обратный курс.