Самый темный долг

Вот она. Голая, неприкрытая правда. Никаких тайн, недомолвок и секретов. Больше нет нужды играть в прятки. Мариус никогда не был настолько беззащитным и открытым передо мной, несмотря на эту дурацкую больничную одежду.

— Тебе не кажется странным, что мы с тобой так похожи? — спрашиваю я, чуть наклонив голову.

— Если вдуматься — вообще-то нет, — парирует он. — Для этой структуры созданы единицы.

— Не думаю, что я одна из них. Единственное, что меня держало — это желание узнать, кто убил отца.

Мариус медленно выдыхает и внимательно изучает мое лицо. Пару недель назад он бы ухватился за эти слова и тут же заставил меня подписать рапорт об увольнении. Но внутри него тоже что-то надломилось и переродилось. Эта вылазка изменила не только меня.

— Иди сюда, Лорин. — Он двигается на край постели и приподнимает здоровую руку. Понимая, что правилами госпиталя это явно запрещено, я на секунду замираю.

— Это приказ, сержант! — наигранно рычит он, но пляшущие в глазах чертики выдают его с головой.

Ну а я? Я, как обычно, подчиняюсь своему командиру.

Я аккуратно пристраиваюсь на постели рядом с ним — со стороны его здоровой ноги. Опускаю голову ему на грудь, которая, к моему сожалению, пока скрыта казенной тканью. Его сердце бьется ровно, мощно и спокойно. Его запах... Боже, он пахнет домом. Мои веки сами собой тяжелеют, и я блаженно зажмуриваюсь, чувствуя, как его ладонь начинает мягко и нежно перебирать мои волосы.

— Вряд ли у нас получится и дальше держать наши отношения в секрете, — его глубокий, низкий голос вибрирует у меня под щекой, заставляя мои пальцы крепче сжать ткань его рубахи. — О нас знают уже два подразделения. А значит, скоро узнают вообще все.

— К тому же, — продолжает он, — я очень нескоро вернусь в строй. Да и до возрастного лимита мне осталось всего ничего.

— Ты уходишь? — тихо переспрашиваю я. Отряд Arctic Counter Squad без Мариуса Хальворсена — это звучит как какая-то дичь. Совершенно немыслимо. Но... почему?

Мариус шумно вздыхает:

— Ближайшие недели — сплошная реабилитация. Потом бумажная волокита, передача дел. Рано или поздно мне придется покинуть базу.

Я делаю глубокий вдох, стараясь навечно запечатлеть в памяти этот момент. Стук его сердца, тепло его руки в моих волосах, его родной запах.

— Та девчонка, которой я была до поступления на службу, сейчас, наверное, швырнула бы жетон тебе под ноги, — тихо говорю я. — Я ведь искренне верила, что правда о смерти Лоуренса — это единственное, ради чего стоит просыпаться по утрам.

— Ну а та шебутная девчонка, которая сейчас лежит у меня на груди? — в его голосе слышатся теплые, обволакивающие нотки.

— А эта девчонка в полном замешательстве. Мне казалось, я идеальный солдат и готова ко всему. Но Искава-Лейк показало, что в чем-то ты был чертовски прав. Я переоценила свои силы. Вот только мой пол тут абсолютно ни при чем.

— Знаешь, я еще никогда в жизни так катастрофически не ошибался в людях, как в тебе, — признается он. Рука, которая только что гладила меня по голове, мягко переводит на мое подбородок, заставляя приподнять голову и встретиться с ним взглядом. — Ни один человек на всей базе в той ситуации не повел бы себя иначе. Большинство бы просто сломалось и нажало на спуск, я уверен. Но ты смогла выстоять в этом кошмаре. Ты выполнила свой долг, даже понимая, что это означает смерть Лоуренса. То, что я поленился и не смог сделать десять лет назад, ты хладнокровно довела до конца.

Это звучит так, будто он просто пытается меня приободрить. Моя эмоциональная встряска и куча допущенных глупых ошибок еще слишком свежи в памяти. Но я слишком хорошо знаю Мариуса: он не умеет лгать.

— И всё же я так и не услышал ответа: что ты думаешь насчет своего будущего в Arctic Counter Squad? — в его голосе сквозит неприкрытое любопытство.

— Хм-м... — задумчиво тяну я. На самом деле всё это еще слишком свежо, чтобы рубить с плеча и давать взвешенные ответы. В голове калейдоскопом проносятся воспоминания. Ошарашенные взгляды парней, когда я впервые вышла к ним на плац в точно такой же форме. Наши посиделки в «Мери и Метс». Изнурительные тренировки, на которых они сперва ухмылялись, а потом свыклись с тем, что я ни в чем им не уступаю. И это невероятное, монолитное чувство братства, которого я не встречала больше нигде.

Я лукаво смотрю на него, проверяя его реакцию:

— Я прошла через слишком большой ад, чтобы бросать работу своей мечты из-за какого-то мужчины, тебе не кажется?

На лице Мариуса расплывается широкая, довольная ухмылка:

— Знаешь, сержант... Лучшего аргумента ты бы при всем желании не придумала.