Самый темный долг

Глава 31

Нет такого слова, которое могло бы хоть в какой-то мере описать то, что сейчас со мной происходит. Отчаяние? Страх перед близящейся смертью, которую мне только что пророчила esta совершенно безумная боевая машина? Жажда близости с мужчиной, который излучает больше уверенности и непобедимости, чем всё, что я знаю?

Я не знаю. Единственное, в чем я уверена, — одним разом больше, одним меньше, разницы уже нет. Так или иначе, Лорин Уокер как личность уже практически мертва.

Он всё еще отдаёт ополаскивателем для рта и довольно, возбужденно рычит, пока целует меня. Моим щекам становится тепло там, где он зафиксировал свои ладони, медленно и без особого нажима запуская пальцы в мои распущенные волосы. Мы одни посреди леса. Солнце пробивается сквозь редкие ветви хвойных деревьев, заливая его лицо золотисто-желтым светом. На мгновение я отстраняюсь и смотрю на него снизу вверх.

— Я редко вижу тебя при солнечном свете, — шепчу я, проводя большим пальцем по его нижней gube. За ночь на его коже проступила щетина, чуть темнее цвета его волос.

Мариус наклоняет голову и нежно целует меня в висок.

— Возможно, потому, что зимой здесь солнца почти не бывает, — шепчет он мне на ухо. — Зато летом оно вообще не заходит.

— Значит, мы просто встретились не в то время и не в том месте?

— Нет, — отвечает он, покрывая мою шею дорожкой теплых поцелуев. Он осторожно расстегивает молнию моей форменной куртки и запускает туда руку. — Всё именно так, как должно быть. Идеально.

Все мысли о том, что нам предстоит, вытесняются этим мгновением. Я словно нахожусь в воздушном пузыре глубоко на дне океана. Стоит ему лопнуть — и меня раздавит толща воды. Я исчезну бесшумно и незаметно в чужом, неведовом мне мире.

Мариус смотрит на тактические часы на запястье.

— У нас еще пятьдесят минут. Я хочу столько всего с тобой сделать, а времени так мало.

Я чувствую тепло, исходящее от него, когда его ладонь ложится на термоткань на моей талии. Землистый запах оттаивающей почвы смешивается с ароматом его дезодоранта. Это в последний раз, и мы оба это понимаем. Глубоко внутри мне хочется верить ему, я уверена в этом. Но всё, на что я сейчас способна, — это иллюзия.

Медленно, ведя внутреннюю борьбу с самой собой, я нащупываю пластиковые стяжки-наручники, висящие на петле его форменных брюк. Снимаю одну и вкладываю ему в руку.

— Делай всё, что хочешь со мной сделать. Завтра для этого будет слишком поздно.

В его взгляде читается скепсис; он без слов спрашивает, не издеваюсь ли я над ним. Затем он усмехается и качает головой:

— Считаешь это хорошей идеей? Учитывая всё, что сейчас между нами происходит?

— Именно поэтому, — тихо выдыхаю я, не оставляя сомнений в серьезности своих намерений. — Я ни капли тебе не доверяю. Но в том, <что касается этого>, — доверяю полностью.

У Мариуса вздрагивает веко, когда он смотрит мне в лицо.

— Какая ирония. Со своим телом ты позволяешь мне делать всё, что угодно. Но вот до этого… — Он слегка стучит по левой стороне моей грудной клетки. — …мне не добраться. Пожалуй, у меня нет страха сдохнуть на задании — но я боюсь потерять тебя.

— Оу, мы что, ударились в сентиментальность? — Я вызывающе приподнимаю бровь. — Не думай слишком много, Мариус. Это просто секс с легким привкусом экстрима.

Вау. Произносить это вслух кажется чем-то нереальным. Но я уверена, что он и так прекрасно знал о моем кинке, который я окончательно осознала в себе за последние недели.

— Секс и экстрим… — тихо повторяет он мои слова и медленно, но уверенно подталкивает меня назад, пока я не упираюсь спиной в ствол дерева.

Он заводит мои руки мне за спину. Я чувствую холодную, шероховатую кору. Мариус продевает мои запястья в петли пластиковой стяжки и затягивает замки так туго, что мне уже не выбраться.

Возбужденная, тяжело дыша, я опускаю связанные руки, пока Мариус делает шаг назад и с вожделением смотрит на меня.

— Есть кое-что, что я давно хотел попробовать…

Он опускается передо мной на колени. Не разрывая зрительного контакта, он расстегивает мои брюки. Спускает их вместе с трусиками лишь немного вниз. Холод касается моего практически гладкого лобка, пока он разводит мои ноги чуть шире. Всё вокруг расплывается в моем восприятии. Неизвестность того, что он со мной сделает, лишает меня последних остатков ясности мысли.

— Виброрежим у радиостанций линейки L3Harris-Falcon мощный даже на самом низком уровне. Давай-ка посмотрим, как он покажет себя у тебя между ног.

Мариус тянется к рации в нагрудном кармане. С азартом и прерывистым дыханием он щелкает кнопками на устройстве, пока не выходит в тестовый режим настроек.

— Не бойся, девочка моя. Начнем с самого малого.

Я вздрагивает, когда холодный пластик касается моей влажной, чувствительной кожи. Осторожно, двумя пальцами он раздвигает мои половые губы и прижимает заднюю панель устройства прямо к моему клитору. Его полный вожделения взгляд прикован ко мне.

— Уровень один…

Я стонаю, но через несколько секунд привыкаю к легкой вибрации.

— Ну, для этого мне рация не нужна, — дразняще шепчу я.

— Уровень три…

— Вау! — Всё мое тело снова вздрагивает. Словно бесчисленные мелкие удары, прибор колотит по моей самой чувствительной точке. Это настолько интенсивно, что я стискиваю зубы; верхние ткани словно немеют, пока глубокие слои сотрясаются от мощной дрожи.

С азартом и словно в экстазе Мариус наблюдает за тем, как я извиваюсь.

— Мариус, пожалуйста!

Наконец он немного ослабляет нажим и поднимается. Он скрежещет зубами. Его палец скользит по моей смазке.

— Да к черту всё! На полную мощность!

Я не знаю, что это за уровень, но рефлекторно пытаюсь сжать ноги. Что мне не удается, так как он уже просунул zwischen ними свое бедро. У меня вырывается крик, который он тут же глушит, прижав ладонь к моему рту. Рация вибрирует с беспощадной, бешеной силой. Несколько секунд я терплю эту боль, которая вместе с диким возбуждением прошивает всё мое тело. Это чересчур! И всё же во мне просыпается мазохистская жилка, и я наслаждаюсь каждой секундой, что способна выдержать.

— Стоп! — кричу я ему в ладонь, и он тут же прекращает. Рация умолкает, и он швыряет её в сторону.

— Снять стяжки?

Я качаю головой.

— Нет, — задыхаясь, выдавливаю я. — Ни в коем случае.