Страница 73 из 97
— Потому что я был безумно, сука, ревнив! — Мариус выкрикивает эти слова в лес так громко, что я пугаюсь: сослуживцы в радиусе километра вполне могли его услышать. С окрестных деревьев, вспорхнув от испуга, улетает стайка птиц. — Я ненавидел себя за это, и до сих пор ненавижу, но я просто больше не мог это терпеть. Знать, что мои подчиненные видят тебя такой, какой мне тебя видеть запрещено. Постоянно представлять себе, как ты спишь с Донованом!
— Эй! Сколько еще повторять? Мы с Заком никогда не… — Но он не дает мне договорить.
— Да сам тот факт, что они с тобой в одном звании и могут общаться на совершенно другом уровне, чем я! Просто непринужденно болтать, вместе обедать, сидеть по вечерам… Поначалу я не хотел в этом признаваться. Неделями. Проецировал свою злость на тебя. Только через этот негатив выбивал себе единственную близость с тобой, которая мне была позволена. Ты, должно быть, ненавидела меня так же сильно, как я сам себя ненавидел.
Тяжело дыша, он стоит и оглядывается по сторонам. Его кожа местами стала ярко-красной. Взволнованный, он подходит к краю ложбины, откидывает тент и достает свою форму.
Я молча стискиваю зубы, хватаю лежащее у ног термобелье и натягиваю его.
— Ну, тогда сейчас ты должен быть полностью удовлетворен, — резко парирую я. — В конце концов, за последние недели ты подобрался ко мне чертовски близко. Да, ты трахал меня как натовскую подстилку. Но знаешь что? У меня тоже есть причина быть здесь, и ты знаешь о ней примерно столько же времени, сколько укладываешь меня в постель. Ты получил свое удовольствие от моего тела. Но с этим покончено. Есть вещи поважнее твоих животных инстинктов, которые ты, как оказалось, не так уж хорошо умеешь держать под контролем.
Мариус вздрагивает, будто получил пулю прямо в грудную клетку. Он смотрит на меня, прищурив глаза:
— Вещи, которые выше этого?
Понятия не имею, что именно в этой фразе его так задело, но я вздергиваю подбородок, глядя на него и параллельно натягивая зимнюю форму.
— Именно так, лейтенант.
— Ты погибнешь, — говорит он совершенно будничным тоном. — Если ты задумала то, о чем я думаю, ты погибнешь. И я вместе с тобой.
Его слова вызывают во мне странное чувство, которое я не могу описать. Задумывалась ли я вообще когда-нибудь, есть ли другой путь? Даже если я выживу в этой операции, изменит ли это хоть что-то потом? Отец уже не вернется. А счастливые финалы для таких людей, как я, судьбой просто не предусмотрены.
— Мне не страшно, — шепчу я ему в ответ, сама не веря собственным словам. Для меня пути назад нет. Одна мысль об отце — и всякая лояльность к Мариусу испаряется без следа.
— Мне тоже, — твердо отвечает он. — Помнишь, ты только что спросила меня кое о чем, на что я так и не ответил?
Я молча качаю головой. Всё произошло слишком быстро, я даже не успела переварить ту информацию, которую он только что швырнул в меня, словно ручную гранату.
— Ты спросила, почему я хотел тебя поцеловать. Когда я сказал, что мы оба погибнем, это не было шуткой. Если мне суждено в скором времени уткнуться носом в чужую сырую землю, я хочу хотя бы последние несколько дней почувствовать, как это чертовски хорошо — просто жить!