Самый темный долг

— Я не верю, что нам что-то предопределено свыше, — тихо отвечаю я. — Мы сами решаем, что делать со своей жизнью. И когда приходит срок, тут ничего не попишешь. Ты реально думаешь, что ты какой-то избранный только потому, что тебе до сих пор везло и ты не поймал пулю от «Legacy front»?

— Дело не в этом, — отвечает он спокойно и твердо. — Я посвятил этой работе всю свою жизнь. Это будет мой пятнадцатый боевой выход. Скорее всего, последний, если только не поднимут возрастной ценз. И надо же — именно ты, дочь погибшего сослуживца, оказываешься в моей группе? — На секунду он оставляет этот риторический вопрос повиснуть в воздухе. — Буду с тобой честен: я по-прежнему тебе не доверяю, потому что я не полный идиот. Хотя я сплю с тобой, что само по себе глупость несусветная. Ты что-то замышляешь, и я не спущу с тебя глаз. Но умереть я тебе не позволю.

— Этим зимой я уже провалилась под лед…

— Ты хоть на секунду усомнилась, что я тебя вытащу?

— Я уже не помню, — признаюсь я. — Не было ощущения, что я умираю. Я была спокойна. Думала, что всё идет так, как должно. — Несколько секунд я бесцельно вглядываюсь во тьму. — Он ведь хотел избавиться от меня? Лейтенант Прайс.

Мариус хмыкает, будто это полнейшая чушь.

— Поверь мне. Если бы он хотел тебя убить, он нашел бы методы поэлегантнее.

Я иронично усмехаюсь и качаю головой.

— Ну конечно… И ваша последующая грызня была просто показухой.

— Мы решили этот вопрос на внутреннем уровне и больше к нему не возвращаемся.

У меня глаза на лоб лезут от того, как меня бесят эти тайны мадридского двора. Выуживать из него подробности я даже не пытаюсь. Скорее он сделает мне предложение руки и сердца, чем выдаст внутреннюю кухню.

Снова проходит несколько секунд, может, минут. Ветви хвойных деревьев тихо шуршат на ветру. Вокруг настолько тихо, что я отчетливо слышу его дыхание.

— Много лет назад произошел один инцидент, с тех пор Прайс мне не верит. И тебе он тоже не доверяет. Это была моя ошибка — не проверить лед лично. Больше я такого прокола не допущу, уж поверь.

— Тебе не кажется странным, насколько ничтожен уровень доверия в этом спецподразделении?

— Тут ты права, — соглашается он. — Что до меня, то моим безоговорочным, слепым доверием однажды злоупотребили так жестоко, что я больше просто физически не способен доверять.

Все эти криптические намеки… Как же они мне осточертели!

— Это как? — спрашиваю я чуть ли не в отчаянии. Хоть какой-то ответ, хоть какая-то зацепка, от которой можно оттолкнуться. — Просто скажи мне, что стряслось, Мариус, или вообще закрой тему!

Но он не отвечает. Затягивается долгое молчание, под которое мои веки постепенно тяжелеют.

Глава 30

— Можно мне тебя поцеловать?

Эти слова проникают в мое сознание и искрами мечутся где-то на задворках сна. Щебет птиц, становящийся всё громче, вплетается в вопрос Мариуса. Слегка приоткрыв глаза, я замечаю, что сквозь еловые лапы больше не пробивается звездное небо. Вместо него брезжит глубокая предрассветная синева.

Со стоном я нащупываю коммуникатор и проверяю время. До прибытия на точку сбора еще больше двух часов.

— Мариус, — начинаю я фразу и не знаю, как её закончить. — Разве мы не договаривались, что между нами только секс?

— Договаривались, — шепчет он и отстраняется. — Прости.

Вздохнув, я выпускаю изо рта струю пара в холодный воздух зимнего утра, где она облачком поднимается вверх и тает.

— Знаешь, Мариус, я поняла, что не смогу долго поддерживать ни отношения, ни тайную интрижку с мужчиной, которому я не доверяю. Который не доверяет мне. И который скрывает от меня информацию о гибели моего отца.

— Тот факт, что я давал подписку о неразглашении и строго её соблюдаю, тебя, похоже, нехило триггерит. — В его голосе отчетливо сквозит раздражение. Мариус приподнимается и отодвигает ветки вместе с маскировочным тентом.

— Ты даже представить себе не можешь, каково это. — На секунду я задумываюсь, произнесла я это вслух или только подумала. — Возможно, на твоем месте я бы поступила точно так же. Но я вообще ничего о тебе не знаю. И если честно, ты тоже не знаешь обо мне и сотой доли. Мы не доверяем друг другу. Это факт.

— Тут ты абсолютно права, — бросает он, окончательно выбираясь из спальника. Рывком выдохнув, он вылезает из ямы. От его полуобнаженного тела поднимается пар. В руке он держит маленький флакон ополаскивателя для рта. Сделав глоток, он полощет горло синей жидкостью и сплевывает её на ствол дерева.

— Но знаешь, какой еще есть факт? — Он говорит настолько тихо, что я едва разбираю слова. Он садится на корточки, широко расставив ноги, пока я тоже приподнимаюсь, расстегнув спальник, но накинув его на плечи как одеяло. — Что вот здесь, внутри… — Мариус тычет указательным пальцем себе в левую часть груди. — …что-то привязалось к тебе и сделает всё, чтобы спасти тебя, Лорин. Я не знаю, что это за хрень. Любви я в своей жизни никогда не знал.

Его голос дрожит, и одно лишь упоминание слова «любовь» применительно ко мне заставляет мороз пробежать по коже. И никакой высокотехнологичный спальник от этого не спасает.

Тяжело дыша, он продолжает:

— Помнишь, я говорил тебе, что у каждого здесь есть своя причина? Вот это, — он лихорадочно тычет пальцем то в себя, то в меня, — однозначно одна из них! Я никогда этого не хотел! Развить чувства к другому человеку, который точно так же одержим мыслями о смерти, сколько я себя помню!

— И зачем ты тогда делаешь только хуже? Зачем ты вообще переспал со мной? И далеко не один раз. — Я вызывающе смотрю в его затуманенные глаза. — Зачем ты тогда пришел ко мне в душ, когда между нами еще вообще ничего не было?

Просто поразительно, как перевернулась игра. Я получила от него всё, что хотела. Причем неоднократно. Однако для достижения моей цели — хоть как-то отомстить за смерть отца — он абсолютно бесполезен. Сказать это вслух я, конечно, себе не позволяю. Он мой командир, и субординацию надо соблюдать. Но я уверена: как только утихнет моя первоначальная влюбленность, лейтенант Мариус Халворсен останется для меня не более чем экзотическим армейским факбоем.

На мгновение он отворачивается от меня и, тяжело дыша, запрокидывает голову.