Самый темный долг

Глава 18

— Да не может быть!

Еще как сделал. И сейчас я чертовски рада, что мне есть кому все это выложить.

Определенно, это самый лучший сочельник в моей жизни. Звучит грустно, правда? Но глупо отрицать очевидное: еще ребенком я каждое Рождество проводила с мамой, которая видела во мне причину своего неудавшегося брака. Вишенкой на торте во время праздников становились бабушка с дедушкой, которые презирали меня за сам факт моего существования. Так что нет ничего удивительного в том, что в уютном ресторане со средиземноморскими нотками посреди Аляски я чувствую себя комфортнее, чем в месте, которое другие люди назвали бы моим домом.

Все места заняты. И абсолютно никто бы не догадался, что двое элитных бойцов прямо сейчас пытаются сбежать от реальности. На Заке, наверное, единственная белая рубашка из его гардероба и светлые джинсы. Я же выбрала классику: маленькое черное платье с болеро. И простая высокая прическа. Мы выглядим как молодая пара, которая забрела в эти края на праздники.

Терракотовый интерьер сплошь украшен искусственными еловыми гирляндами. Многочисленные светодиодные гирлянды вместе со свечами на столах служат единственным источником света. По залу разносится гул голосов, из которого я не улавливаю ни слова. Пахнет пиццей и воском от свечей.

Зак делает большой глоток воды, пока мы ждем заказ.

— Он просто так заявился в нашу душевую и стал тебе угрожать?

— Именно так. Понятия не имею, что он хотел этим сказать, но, похоже, между ним и моим отцом что-то произошло. Что-то, о чем мало кто знает. Наверное...

Покачивая головой, Зак подается вперед.

— Но почему он не знает, кто твой отец? Нас ведь перед поступлением на службу потрошили жестче, чем в тюрьме!

— Это мой джокер, — отвечаю я с натянутой улыбкой. Мне до сих пор тяжело признавать, кто я есть на самом деле. — В моем свидетельстве о рождении отцом записан бывший муж моей матери. Мама изменяла ему с моим настоящим папой, Лоуренсом. Я — классический ребенок-кукушонок. Когда Фредерик — так его зовут — все узнал, он ушел от нас. Мне тогда было пять лет.

Я опускаю взгляд. Возможно, это прозвучит странно, но исчезновение Фредерика, которого я тогда считала своим папой, ранило меня почти так же сильно, как и смерть Лоуренса. Наверное, это моя судьба в этой жизни — быть брошенной мужчинами, добровольно или вынужденно.

— Лоуренс платил алименты наличными и тщательно следил за тем, чтобы я нигде официально не числилась его дочерью. У него тоже была семья. Где-то в Техасе живут мои братья или сестры, которых я даже не знаю. Я всегда была ребенком, которого не должно было существовать. Ни для матери, ни для моих отцов, ни для бабушки с дедушкой. Фредерик просто вычеркнул пять лет, в течение которых был моим папой, словно они были величайшей ошибкой в его жизни, и больше никогда не выходил на связь.

Зак смотрит на меня так, словно я только что сообщила ему, что скоро умру в страшных муках.

— Это же ужасно!

— Ну что ж, разве мы уже не выяснили, что у каждого свои причины быть здесь? — Пожав плечами, я тянусь к своему спрайту и делаю глоток.

— Ну да, конечно. Но по сравнению с твоей историей мой страх серьезных отношений — это просто детский лепет!

Я снова пожимаю плечами.

— Я другого и не знала. Для меня привычно пробиваться в одиночку и терпеть скотское отношение. Может, поэтому у меня развился кинк на мужчин такого же типа. Мои бывшие были ничуть не лучше.

— Все возможно... — комментирует он. Нас прерывает официант, принесший две тарелки с пиццей с тунцом.

Уже несколько недель я не ела столько жирного, сколько за последние дни. Мой желудок наверняка «поблагодарит» меня за это самое позднее завтра утром. Но прямо сейчас мне на это плевать с высокой колокольни! Аромат огромного количества расплавленного сыра ударяет в нос, заставляя слюнки течь рекой. Под этим слоем угадываются крупные кольца сладкого лука — именно так я и люблю. Мне больше всего хотелось бы есть ее руками, но это не слишком вписывается в изысканную атмосферу. Поэтому я беру нож для пиццы и совершенно цивилизованно принимаюсь отрезать маленькие кусочки.

— О боже, — бормочет Зак с набитым ртом. — Мне гарантированно понадобится десерт.

Я беззвучно смеюсь, продолжая жевать. Порция действительно выглядит небольшой, но в ней приличная доля сыра. А сыр очень сытный. Ладно, Зак тоже умеет молотить за обе щеки, когда голоден...

— Но... — Он проглатывает кусок и продолжает: — ...одного я так и не понял. Если твой биологический отец отрекся от тебя, почему ты до сих пор так сильно к нему привязана?

Я протяжно вздыхаю.

— Если честно? Не знаю. Наверное, мне просто не хотелось признавать, что никогда не было человека, который стоял бы за меня горой на все сто процентов. Лоуренс приезжал к нам от силы раз в два месяца. Время от времени были звонки или письма. Посылка на день рождения. Но для меня он был героем. Нам всегда говорили, что все дело в его работе здесь. Что из-за нее у него почти не было на меня времени. В какой-то степени это правда, но сейчас я смотрю на вещи несколько шире. В сущности, он был хорошим отцом, который просто не смог совместить тайную личную жизнь на два фронта и эту службу.

Зак задумчиво жует кусок пиццы.

— Да уж, я вообще поражаюсь, как в этом подразделении можно справляться хотя бы с одной семьей... Твоя мать и он — это у них долго продолжалось?

— Точно не знаю, — признаюсь я. — Наверное, это были отношения типа «то вместе, то врозь». Раньше всегда говорили, что их интрижка давно в прошлом, но однажды — мне тогда было лет восемь — я услышала, как они трахаются ночью. И это при том, что у нее тогда был постоянный парень. Что касается отношений, моя мама — отвратительный пример для подражания.

Приподняв брови, Зак смотрит на меня:

— Жестко!

— Это моя жизнь.

Проходит несколько минут, за которые мы уничтожаем пиццу. Я заказываю еще бокал красного вина, а Зак — порцию тирамису на двоих. Его очередь садиться за руль на обратном пути.

— История с нашим командиром не идет у меня из головы... Значит, вы были одни в нашей душевой?

Я смущенно улыбаюсь и жду, пока официант, наполняющий мой бокал красным вином, отойдет от стола.

— Мы были одни под душем.

— И там случайно не возникло... — Он многозначительно потирает ладони друг о друга. — Напряжения совершенно иного рода?

Зак кивает, пока перед ним ставят тирамису.

— Не хочу выглядеть сплетником, но ходят тут всякие слухи...