Страница 42 из 97
— Если я устрою тут душевный стриптиз и выложу вам всем свои истинные мотивы, почему я гнию здесь наверху уже больше десяти лет, то и мне позволено задать вам один вопрос, на который вы ответите честно.
Не особо задумываясь о последствиях, я произношу: «Окей». И тут же жалею об этом. Это может плохо кончиться, Лорин...
— Хорошо, — продолжает командир. — Моя карьера в норвежских вооруженных силах развивалась как по учебнику. Я с легкостью сдавал каждый тест и быстро попал в подразделение Marinejegerkommando. Их можно сравнить с «морскими котиками». Подледное погружение, сержант Уокер, стояло тогда на повестке дня зимой как минимум раз в месяц. Так что у меня не было причин покидать страну. Норвегия хорошо платит своим военным. Но если честно? Я больше не мог там выносить. Причины были личного характера. К тому же в то время в Арктическом контр-отряде еще не служили женщины. — Словно застигнутый на месте преступления, он поднимает руки вверх. — Можете ненавидеть меня за это, но для меня это было аргументом в пользу этого подразделения.
Ого, такого честного заявления я не ожидала.
У меня перехватывает горло, но я ничего не говорю. Да и что тут скажешь? Допытываться, что это были за личные причины? Зная его, он бы только со стоном закатил глаза и предложил бы мне почитать парочку клишированных романов, вместо того чтобы действовать ему на нервы.
После короткой театральной паузы он продолжает:
— Сначала у меня было чувство, что мне нужно уехать из страны на пару месяцев. Эти пару месяцев превратились в годы. А теперь я сижу здесь со своей командой, пью теплое безалкогольное пиво и строю из себя рубаху-парня. — С широкой, явно фальшивой улыбкой он поднимает бокал в мою сторону. — Skål!
— Будем, — тихо отвечаю я и приподнимаю свою колу. Больше никто ничего не говорит.
— Отлично, теперь вы знаете, почему я здесь. Норвежскому боевому пловцу понадобилась смена обстановки, и он почувствовал в себе призвание стать тут Большим Братом. Но у меня есть и вопрос, который не дает мне покоя уже три дня, сержант.
Уже три дня... Что он, черт возьми, имеет в виду? У меня пылает лицо, когда я вспоминаю, как прошел тот день и как я рухнула в ледяную воду. Меня передергивает, когда я ощущаю на коже отголосок того жгучего холода.
— Тогда выкладывайте, сэр, — отвечаю я, звуча совсем не так уверенно, как мне бы хотелось. Напряжение в комнате сейчас подобно гигантской грозовой туче.
— Речь идет о кое-чем, что я заметил, когда нам с Уокером* пришлось раздевать вас после вашего ледяного купания.
Твою мать! Я резко втягиваю воздух, когда перед мысленным взором всплывают туманные воспоминания о том дне. Я ничего не имею против того, чтобы принимать душ со своей командой. Но лежать беспомощной, голой и переохлажденной именно перед ним — это было совсем другое дело.
— На вашей шее висела серебряная цепочка с кулоном. Вы носили ее на вступительных испытаниях, и я уверен, что она на вас и сейчас.
Кровь, которая еще секунду назад с силой пульсировала по моим венам, кажется, исчезает в нирване. Он еще не задал вопрос. Пока нет! Но до того момента, как он его задаст, остаются считанные секунды. Во рту пересыхает, как в ледяной пустыне. Что мне ему сказать? Что это ничего не значит? Неубедительно.
Халворсен продолжает:
— В полумраке я не смог разобрать, какой мотив изображен на кулоне. Поэтому мой вопрос звучит так: что за история с этим кулоном и что на нем изображено?
Зак это знает. И он также знает, что для меня это больное место. Проходят секунды, за которые мой мозг выполняет тяжелейшую работу. Что я могу сказать ему, не нарушив своего обещания?
— Я не ношу цепочку, — срывается у меня с языка. Что является правдой. Именно сейчас она лежит в маленькой шкатулке в моей тумбочке.
Складка между бровями Халворсена углубляется.
— Сержант, я думал, у нас уговор.
— Это правда, — заверяю я и оттягиваю ворот своего худи, чтобы он мог это увидеть. Никакой цепочки. — Но я понимаю, о чем вы. Она для меня ничего не значит, — лгу я ему прямо в лицо. — Просто талисман, который мне подарил дедушка.
— Дедушка? — вопросительно повторяет он.
— Да, именно. Мой дедушка. Он подарил ее мне на день рождения много лет назад. Я ношу ее не всегда.
— И что на ней?
— Просто барельеф с птицей, — отвечаю я и замечаю, как мой арсенал словесных отговорок становится все более скудным. — Бижутерия. Мои бабушка с дедушкой не отличаются особой глубиной натуры. — С улыбкой я пожимаю плечами и смотрю на Зака, который наблюдает за мной без всяких эмоций.
Халворсен кивает и снова подносит ко рту бутылку. Редко бывает так, что я точно знаю, о чем думает мой собеседник. Но в этот момент я чувствую это предельно ясно: лейтенант не верит ни единому моему слову.