Самый темный долг

Глава 14

Чем дальше мы отходим от лагеря, тем реже становится лес вокруг нас и тем больше снега лежит на земле. Полная луна отражается от белого порошистого покрова, озаряя окрестности голубоватым светом. «Фонарики — только в крайнем случае» — таков наш девиз. Быть невидимыми во всем, что мы делаем, может спасти нам жизнь на задании.

Скрипучий шум, который издают армейские ботинки по заснеженной лесной земле, нарушает прохладную тишину этой зимней ночи. Все мои мышцы горят от внезапного марш-броска после того, как я пять часов неподвижно пролежала на земле.

— Если вы отобьетесь от группы или по другим причинам будете вынуждены добывать дополнительное пропитание, зимой, особенно в северных широтах, для этого мало возможностей. — Халворсен идет впереди, разговаривая на ходу. — Важно, чтобы вы обеспечивали себя достаточным количеством белков и углеводов. Личные вкусы и предпочтения здесь совершенно не имеют значения. Иначе ваши мышцы не будут работать должным образом, и вы мгновенно переохладитесь. В критической ситуации правильное питание может стать вопросом жизни и смерти. Донован, вы как-то упоминали, что ваша мать — немка. Спросите-ка своего прадедушку, каково было в Сталинграде в 1943-м.

Я закатываю глаза и смотрю на Зака, который наверняка сейчас думает о том же.

— Генерал Мороз — самый суровый противник, сэр, — бесстрастно комментирую я. Одна из моих любимых фраз. — С ним всегда следует вступать в союз.

— Совершенно верно, Уокер. Именно поэтому мы сейчас здесь. Донован, как звучит наш девиз?

— Тяжело в учении, легко в бою, сэр, — отвечает он так же четко, как к нему обратились.

— Точно.

Халворсен останавливается и оглядывается. Перед нами простирается огромное открытое пространство, мерцающее серо-голубым в лунном свете. Он расстегивает один из бесчисленных карманов своего костюма и достает катушку с тонкой проволокой.

— Это леска. — Из другого кармана он достает баночку. — А это приманки-черви. Перед нами озеро, лед должен быть толщиной сантиметров десять-двенадцать. Так что будьте осторожны и держите дистанцию. Рыба здесь повсюду, и поверьте, она без ума от этих штук. Итак. Находите ветки, отрезаете примерно полтора метра лески, прорубаете небольшую лунку во льду и опускаете приманку на леске. Ветка, само собой, должна быть крепкой и, положенная поперек, не должна проваливаться в лунку. Рыба попытается уплыть. Отметьте место кучей снега или еловыми ветками. Каждый делает по три. Все ясно?

— Так точно, сэр, — синхронно отвечаем мы.

Пока Халворсен режет леску своим мультитулом, Зак снимает рюкзак, который ему всучили, и мы возвращаемся к опушке леса. Ногами я расчищаю землю от снега в одном месте, пока не замечаю первую толстую ветку.

Собрав все необходимое, я возвращаюсь к Халворсену, который протягивает мне три лески с уже насаженными приманками. Перчатки он снял. Я беру их и при этом лишь на мгновение касаюсь его руки. Но даже сквозь свои тактические перчатки я чувствую притяжение, которое многократно усиливается от малейшего телесного контакта. Я избегаю его взгляда. В конце концов, у меня есть задача, которую я должна выполнить.

Пока Халворсен и Зак выходят на озеро справа и слева, я иду по центру. Я продвигаюсь вперед медленно и с обостренными чувствами. Никто больше не произносит ни слова. Услышать, если лед начнет трескаться, может быть жизненно важно.

Отойдя достаточно далеко от берега, я опускаюсь на колени и разгребаю снег. Я вытаскиваю ледоруб из крепления на ноге и пробиваю лунку. Минимум десять сантиметров — вспоминаю я слова Халворсена. Удары моих товарищей уже тоже отдаются эхом в ясной зимней ночи. Я раз за разом бью в углубление, которое вырубаю во льду, пока навстречу не выступает вода. Меня охватывает смесь страха и скепсиса. Неужели это действительно было уже десять? Мне бы хотелось проверить пальцами, но при минусовых температурах я считаю это плохой идеей.

— Сэр! — вдруг слышу я, как Зак орет через лед. Эхо повторяет его голос. Я выпрямляюсь и вижу, как Халворсен поднимает большой палец. — Тут и близко нет десяти сантиметров!

— Я тоже так не думаю, сэр! — добавляю я, крича в ночь.

Когда эхо затихает, тишина снова отвоевывает свое пространство. Пока не отвечает Халворсен:

— Ладно! Тогда отступаем. Сейчас свяжемся с командным пунктом, и я еще раз это проясню. Будьте осторожны.

Я немного удивлена такой заботливости. Что-то внутри меня ожидало, что он разразится громкой нотацией о том, будем ли мы на реальном задании тоже сначала скрупулезно измерять толщину льда. Или о том, есть ли у нас проблемы с тем, чтобы разок искупаться не в тридцатипятиградусной воде. Да, это было бы в его духе. Но, возможно, я иногда бываю к нему несправедлива. В конце концов, свою работу он делает очень хорошо. Не могу себе представить, чтобы он когда-либо совершал ошибку на службе. Он кажется каким-то солдатом-клоном из «Звездных войн». А то, что происходит между нами... Ну да. Может, я все это только придумываю.

Никогда в жизни мне так сильно не хотелось уметь читать чужие мысли, как здесь и сейчас. Что он обо мне думает? Это потому, что я женщина? Или его инстинкты потихоньку подсказывают ему, почему я на самом деле здесь? Насколько хорошо он знал моего отца? И главное: знает ли Халворсен, возможно, как он погиб?

Выпрямляясь, я резко вздрагиваю.

Треск? Неужели правда только что хрустнуло, или мой мозг был так занят мысленным пинг-понгом между командиром команды и моим отцом, что мне это почудилось?

Внезапно я замираю на льду с полусогнутыми коленями, напряженная до предела.

Еще один треск. На этот раз я абсолютно уверена.

Дерьмо!

— Лорин? У тебя все в порядке?

Даже издалека я слышу беспокойство в голосе Зака. Я не отвечаю. Главное сейчас не сделать ошибку.

Опять этот звук. И тут же еще раз.

— Ложись, сержант!

Рев Халворсена перекрывает любой звук и агрессивно разносится по зимней ночи. Я уже часто слышала его очень громкий голос, но это превосходит все.

— Я сказал ложись!

Блядь, блядь, блядь! Как там учили на зимнем курсе у «Зеленых беретов»? Я мысленно воскрешаю все, чему училась. Медленно приседаю на корточки и ставлю руки перед собой.

— Ложись! — Опять этот леденящий душу, почти панический рев. — Немедленно лечь плашмя!

Я повинуюсь и ложусь плашмя на лед. Как будто я и так не собиралась этого сделать.

— Блядь, Лорин! Лежи, не двигайся. Я иду! — Зак...

— Уокер, лежите смирно. Я иду!