Страница 15 из 97
Я быстро отряхиваю уплывающие мысли и напоминаю себе, чье имя, скорее всего, высечено на мраморной плите в вестибюле. Он — причина, по которой я здесь.
В последний раз я достаю кулон с рельефом феникса, провожу по нему пальцем и прячу под рубашку. Делаю глубокий вдох и открываю дверь.
Уверенно шагнув внутрь, я салютую ему:
— Сержант Уокер прибыла для прохождения службы, сэр. — Кончики моих пальцев слегка касаются брови, взгляд направлен прямо перед собой.
Не слишком формально Халворсен сидит на своем письменном столе, скрестив руки на груди. Униформа, должно быть, ему слегка маловата. Во всяком случае, она натягивается в каждом месте, где под тканью скрываются необычайно массивные мускулы. На руках, на плечах, на груди, на бедрах. Как и следовало ожидать, его лицо гладко выбрито, а волосы подстрижены до нескольких миллиметров. Осмотрев меня с ног до головы, он выпрямляется. Я стою прямо, как струна, удерживая положение. Только после того, как старший по званию офицер формально поприветствует меня, мне разрешено опустить руку.
В конце концов он тоже салютует. Почти синхронно мы опускаем руки.
— Сержант Уокер. Как мило. Секунда в секунду. Как ваша травма?
— Никаких необратимых повреждений, только шрам, сэр. Через десять дней в лазарете мне сняли швы.
В ответ он лишь кивает и смотрит на меня так, будто у меня кетчуп в уголке рта. У меня что, правда там что-то есть? Я невольно смотрю в зеркало на гардеробе справа от себя, но ничего не вижу.
Халворсен кашляет, и мои глаза снова намертво приковываются к нему. Дружелюбие, даже по армейским стандартам, выглядит иначе.
— Значит, это факт: мы приняли первую женщину в нашу пятнадцатилетнюю историю. И надо же, именно мне выпала честь иметь вас в своей команде. Позвольте прояснить: я подойду к этому делу нейтрально, как Швейцария. Посмотрим, что принесут следующие недели. Это место, это подразделение — специфические, мягко говоря. От вас потребуется точно такая же отдача, как и от любого другого бойца.
— Я это понимаю, сэр, — отвечаю я настолько сухо, насколько это возможно перед этим альфа-самцом в униформе. Он тонко напоминает мне о том, что в его мире без члена ты почти что считаешься инвалидом.
— Для меня нет разницы, какой пол или сексуальная ориентация у членов моей команды: в бою мы все равны. Мы тренируемся одинаково, сражаемся одинаково, и, как показывает опыт, враги пристрелят нас одинаково быстро, если мы дадим им такую возможность. — Он смотрит на меня безэмоционально. — Возможно, некоторые из тех подонков, с которыми мы имеем дело, сначала сделали бы с вами кое-что другое. Ну да ладно! Надеюсь, вы понимаете, во что ввязываетесь.
Внутренне я закатываю глаза, внешне ничем себя не выдаю.
— Что касается здоровья, то отныне у вас нет от меня секретов. Вся ваша медицинская карта может и будет просматриваться мной, так как ваша физическая форма имеет важнейшее значение для планирования операций. Поэтому я ожидаю от вас информации, если у вас начнутся эти дни...
— У меня их не бывает.
Уголок глаза Халворсена дергается от того, что я его перебила.
— Прошу прощения, что?
Я знаю — дисциплина и все такое. Но я не обязана терпеть абсолютно все.
— У меня не бывает менструации, сэр, — повторяю я нейтральным тоном. — Гормональный имплант. Можете прочесть в медицинской карте.
Он смотрит на меня так, будто я только что объяснила ему теорию относительности на алеутском языке.
— Значит, я мог бы избавить себя от гигиенических пакетов и мусорного ведра в туалете, — раздраженно бормочет он себе под нос, прежде чем снова повысить голос. — Ну да неважно. Позвольте мне подытожить: не имеет значения, что мы или кто мы. Мы равны. Мы единое целое. И именно так мы начнем службу.
— Так точно, сэр, — твердо подтверждаю я, гадая, сколько еще раз мне придется выслушивать эти клише.
— Кроме того, чтобы прояснить это заранее, я не из тех людей, кто тысячу раз обдумывает свои слова, прежде чем их произнести. В нашем подразделении, на наших заданиях такое просто непозволительно. Так что, если в пылу боя я обращусь к команде «Мужики», вы из этого обращения не исключаетесь.
— Без проблем, — отвечаю я, изо всех сил стараясь не показать своего внутреннего раздражения.
— Хорошо, тогда, надеюсь, все понятно. — Он неторопливо проходит за свой рабочий стол и нажимает кнопку на селекторе. Раздается несколько гудков, прежде чем звучит: «Да?».
— Вы можете подойти для присяги. — Глаза Халворсена по-прежнему прикованы к мне.
— Так точно.
Лейтенант снова нажимает кнопку и продолжает молча изучать меня. Ему не нужно ничего говорить. Я и так чувствую, что он не верит в мою способность работать наравне с его собратьями по хромосомам. Минуту спустя дверь распахивается, и в кабинет входит майор ван Кампен. Я тут же салютую, как и Халворсен, когда к нам присоединяется старший по званию офицер.
— Добрый день, майор ван Кампен, — начинаю я.
— Добрый день, сержант. Рад вас видеть. — Ван Кампен также поднимает руку, касаясь кончиками пальцев полей своего головного убора. Когда он опускает руку, мы следуем его примеру. — А я уж побоялся, что вы передумаете после того, как на отборочном тесте вам выделили неисправное снаряжение.
— Для меня это никогда бы не стало причиной, сэр. Я всегда стараюсь работать с тем, что мне дают, и выжимать из этого максимум.
Совершенно очевидно, что майор гораздо более симпатичен, чем его подчиненный, который до сих пор пялится на меня так, словно я жевательная резинка, которую ему прилепили к волосам. К несчастью, это нисколько не уменьшает моего восхищения им.
Вокруг глаз ван Кампена собираются дружелюбные смешинки:
— Это именно то отношение, которое нам здесь нужно. Что ж, тогда давайте приведем вас к присяге. Есть какие-нибудь замечания или вопросы?
Я качаю головой:
— Нет, сэр.
— Прекрасно. Тогда смирно.
Я подчиняюсь его приказу, замирая перед ним с поднятой рукой. Ван Кампен открывает кожаную папку и зачитывает присягу, которую я повторяю слово в слово, фраза за фразой: