Самый темный долг

Глава 4

Нет смысла разбирать дорожную сумку, стоящую возле кровати, в которой я спала каждую ночь до вступления в ряды армии США. Ну ладно, не каждую. Пару раз мне удавалось сбежать из этого дурдома — по крайней мере, тогда он казался мне именно таким. Результатом стала слишком долгая связь с тогдашним двадцативосьмилетним школьным завхозом, который, наверное, до сих пор дрочит на воспоминания о том, как лишил меня девственности в пятнадцать.

К сожалению, фотка с его уродливой рожей — первое, что попадается мне под руку, когда я открываю коробку со снимками. С глухим рычанием я кладу ее лицом вниз на кровать и клянусь себе, что в этот раз точно ее сожгу. Как и фотографии моих бывших «лучших» подруг, которые отвернулись от меня в самый тяжелый период моей жизни. Мы были подростками, это понятно! Но пока другие четырнадцатилетние ругались с предками из-за неубранных комнат, моя мать просто сваливала на пару дней или недель, потому что — цитирую:

«больше не могла выносить жизнь со мной под одной крышей»

. В конце концов, именно я стала причиной краха её брака. Возвращаясь, она обычно заказывала пиццу, рыдала у меня на плече из-за очередного мудака, с которым только что рассталась, и делала вид, что на этом всё забыто. Если всё было совсем хреново, она ещё и совала мне в руку пару баксов. От одной лишь мысли о том, как жестко она использовала меня в качестве эмоциональной помойки, к горлу подступает желчь.

Меня здесь больше ничего не держит. Как же я рада, что вырвалась из этого города — и физически, и психологически! И всё же сегодня я здесь. Прекрасно понимая, что это в последний раз на очень, очень долгое время. А может, и навсегда? Вполне вероятно.

Фотографии, которые я искала, лежат почти на самом дне. Там им до сих пор и было самое место. Между нашими с мамой отпускными снимками и детским альбомом. Время, которое я помню лишь смутно. Одно дело — потерять отца в детстве. Совсем другое — до этого видеть его лишь пару раз в месяц, потому что он элитный солдат. Кажется, это было лет пятнадцать назад: он сообщил мне, что получил новое назначение. Конечно, я хотела знать, чем мой папа занимается на работе. Любой нормальный ребенок знает, кем работают его родители. Но мой лишь покачал головой, сказал, чтобы я не забивала себе этим голову, и попрощался. С тех пор я его почти не видела. Скайп не в счет.

«Когда-нибудь это закончится»

, — всегда говорила мама. Оставалось всего пару лет до того момента, как он в любом случае достиг бы предельного возраста службы. И тогда он смог бы жить с нами.

Сегодня я не знаю, верила ли она в это сама, или кормила меня этой сказкой про «всё будет хорошо» только ради того, чтобы я поменьше капала ей на мозги. Если бы тогда у неё была хоть капля связи с реальностью, она бы поняла: стоит только ступить на этот путь, дороги назад уже нет.

Никакого пути назад.

Это именно то, что мне нужно.

Кажется, в плане человеческих отношений мать меня окончательно испортила. Для меня немыслимо, что я когда-нибудь смогу по-настоящему влюбиться в мужчину. В этом всё вызывает у меня отвращение. Эти розовые очки, которые заставляют закрывать глаза на всё остальное, пока ты семимильными шагами несешься прямо в пропасть... Это стало бы моей абсолютной капитуляцией!

Я задумчиво провожу пальцем по фотографии, которую держу в руках. На ней в парадной форме ВМС США запечатлен единственный мужчина, которого я когда-либо по-настоящему любила. И нет, мой «официальный» папаша, который был со мной в первые годы жизни, а потом выбросил, как пустую стреляную гильзу, не в счет. Скорее, этот человек на снимке стал первым, кто доказал мне: любовь не бывает безусловной. Я была еще очень мала и не помню дословно. Но две фразы намертво въелись в память:

«Ты мне не дочь. Мне жаль».

Когда он узнал, что я не его родная кровь, в нём словно переключили тумблер. Для него я умерла. А сама усвоила еще один жесткий урок.

Мой биологический отец был молод, красив, высок и сложен как фитнес-модель. Глядя в зеркало, я узнаю в себе его черты, хотя его густые темные волосы всегда были очень коротко острижены. Сегодня в армии с прическами всё не так строго, как тогда.

Конечно, у меня есть и другие его фотографии. С мамой и со мной, только со мной, на моем первом школьном дне, перед замком Диснея в Орландо... Но всё это сегодня кажется мне миражом. Проекцией того, чего никогда не существовало. Он был солдатом, а не страховым агентом, как мой бывший отчим. Его профессия была его призванием. Армия стояла для него на первом месте. Не семья, не я.

Поэтому я прячу только этот единственный его снимок в блокнот и убираю в дорожную сумку. Попытки разглядеть в нём гражданского ни к чему меня не привели. Я хочу узнать настоящего Лоуренса Дюмази. И, наконец, встретиться лицом к лицу с теми, кто отнял его у меня навсегда.

Собрав вещи, я натягиваю худи и кроссовки. Когда я выхожу из дома, на улице уже темно. Абсолютно никудышное, устаревшее уличное освещение выхватывает из мрака лишь отдельные куски асфальта. Раньше я из страха никогда не выходила одна. Но времена и люди меняются... Через пару минут ходьбы я стою на огромной парковке Walmart, где оставила свою арендованную машину. Забрасываю сумку в багажник, сажусь за руль и завожу двигатель.

Мой родной город не знает никто за пределами штата. В то же время он слишком велик, чтобы стать сплоченной деревенской общиной. Многие уехали, когда в середине девяностых здесь иссякли нефтяные месторождения. Некоторые остались. В основном те, кто не видел для себя перспектив где-то еще.

Дайнер, в котором работает мама, мог бы сойти за одну из тех забегаловок из фильмов вроде «Бриолина», где подростки в юбках-солнце и с набриолиненными челками бегают на свидания и потягивают молочные коктейли. Вот только средний возраст местной публики сильно за пятьдесят, что я прекрасно вижу сквозь большие окна ярко освещенного зала. Почти исключительно мужчины. Некоторые открыто курят, хотя это вообще-то запрещено. Но всем плевать. Заведение создает иллюзию, что время здесь остановилось навсегда.

Когда я захожу внутрь, звенит ржавый дверной колокольчик, и все взгляды на мгновение устремляются на меня. Пахнет табаком, дымом и пивом. Неудивительно, что флаг США на потолке насквозь пожелтел. По телевизору идет матч НХЛ, до которого никому нет дела, но после того, как каждый вдоволь меня разглядел, все возвращаются к своим застольным беседам.