Страница 25 из 66
Марат укрепился в этой мысли, на визитке прочитав с русскоязычной ее стороны, что это второй секретарь французского посольства.
Помнил он и о том, что Паша тоже говорил — что по правилам этикета незнакомым людям перед серьезным разговором положено вначале о всякой ерунде поговорить…
Марат представился Виктором, и начал с дипломатом беседовать. А француз стал Марата расспрашивать на тему того, понравился ли ему прием. Ну да, явно он разговор подводит к тому, чтобы сейчас претензии за своего побитого дипломата предъявить.
Впрочем, Марат сам ни в чем признаваться не собирался. Честно ответил, что угощение неплохое, но ансамблю неплохо бы выучить более популярные мелодии. Хоть и видно, что артисты стараются, но он ничего раньше из их песен не слышал.
Дрогнув лицом, когда это услышал, француз вдруг начал его расспрашивать по поводу политики советского правительства по разоружению. Марат, понятия не имея, что это вообще такое, вспомнил инструкции Паши и ответил:
— По-моему, эта тема себя уже исчерпала.
Тут он наконец сообразил, что неправильно все понял, и этот мужик ему никаких претензий выдвигать не собирается. Какое еще, к черту, разоружение? Не намек же на то, что он голыми руками французского дипломата обезоружил… Так что он оборвал контакт, сказав, что впервые за вечер наконец интересная мелодия у оркестра зазвучала, и неплохо было бы ему пойти её послушать вместе с его девушкой.
Тут уже французу, хотя видно было, что он хочет продолжить с ними общаться, пришлось с ними расстаться. А Марат, кивнув ему на прощание, взял Аишу за руку и, как на буксире, потащил ее в сторону народного французского оркестра. И только убедившись, что француз за ними не следит, снова развернулся к выходу.
Москва, посольство Франции
Отправив Марата с Аишей восвояси, постоял несколько минут, затем решил походить по залу, осмотреться, нет ли где-то какой-нибудь реакции на происшествие. Заодно решил убедиться, что Марат и Аиша благополучно покинули прием.
Нигде их не обнаружил, как и какого-то переполоха. Прием как прием. Народный оркестр играет французскую музыку. Кто-то сказал мне, что из Эльзаса его привели. То-то мне кажется, что поют по-французски, а есть что-то схожее с немецкой музыкой…
В этом Эльзасе немецкое и французское тесно перемешано. Не зря Франция и Германия очень долго за этот самый Эльзас между собой сражались.
Пообщался с несколькими знакомыми, часть из них сами ко мне подходили, к другим уже я подходил.
Галию встретил совсем выдохшуюся, она же по приему бегает после рабочего дня.
Да, иногда у них в ССОД бывает так, что они просто сидят и ерундой занимаются, и сильно не устают. Но сегодня, видимо, у нее был достаточно напряженный рабочий день. Иначе она бы не выглядела такой вымотанной.
Тут ко мне вдруг неожиданно подошел французский посол. Он мог бы и визитку не давать, я его сразу узнал. Я на него пятнадцать минут смотрел, когда он и Громыко по очереди выступали перед собравшимися по случаю дипломатического приема.
Сказал, что рад видеть на своем приеме такого молодого человека. С интересом изучил мою визитку. Я ему дал визитку, само собой журналиста, а не инспектора КПК.
Спросил меня, как часто я публикую статьи. Ответил, что они выходят по три-четыре в месяц.
Было видно, что французский посол изумился. Потом сделал мне комплимент, сказав, что я, видимо, очень хороший журналист, раз в такой известной советской газете с миллионными тиражами по три-четыре моих статьи в месяц выходит. Сказал Галие, что она должна гордиться таким мужем.
Галия этот момент использовала, чтобы сама с ним тоже визитками обменяться. Да еще и сказала, что ее организация очень любит сотрудничать с зарубежными странами. И с Францией, в том числе, будет рада тоже развивать дружбу и сотрудничество.
Обратил внимание, что на меня в этот момент посмотрели проходившие неподалеку Валерий Степанович с Трофимом Васильевичем. Да, Громыко почти сразу ушел примерно через полчаса после того, как приветственные речи прозвучали. Уход министра иностранных дел трудно не заметить. Его же сопровождало человек десять. Как своих, так и иностранцев, на ходу с ним беседуя. А эти двое, видимо, все же решили остаться. Хотя, скорее всего, Громыко им поручение дал налаживать здесь всякие полезные контакты. Фактически почти тем же самым занимаются, что Галия делает по поручению своего руководства.
Я тут вспомнил, чем мы вообще в МИД сегодня занимались, и немного запоздало, но все же высказал соболезнования по поводу смерти господина Помпиду. Французский посол тут же погрустнел и сказал, что да, это был великий человек. Франции его будет сильно не хватать. И что масштаб приема должен был быть большим, но его пришлось ограничить в знак уважения к смерти такого важного политического деятеля.
Сказал, что сейчас вся Франция ломает голову над тем, кто же будет следующим президентом Франции. С важным видом, подняв палец кверху, посол сказал, что мы этого не знаем, потому что у нас демократия, и каждый может стать французским президентом.
Ну да, такой толстый намек на то, что в СССР сейчас Брежнев у власти, и останется у нее, пока не помрет.
Нервное напряжение, что у меня было после того, что Марат отчудил, требовало разрядки. Да и я вообще люблю троллить западных чиновников, которые с таким важным видом постоянно под любым предлогом пытаются демократию свою продвигать. Так что я, улыбнувшись, сказал:
— Ну ладно, если Франция не знает, то СССР поможет. Передавайте через пару месяцев привет новому президенту Франции — Жискару д’Эстену!
Он, конечно, это за шутку с моей стороны воспринял. Улыбнулся, сказал, что очень рад, что я знаю про такого французского политика, как Жискар д’Эстен. И на этом мы наш разговор закончили.
Ну-ну, наивный чукотский юноша. Что ты скажешь через пару месяцев?