Филологиня

Леонид вышел в фойе, отошел подальше и глубоко вздохнул. Ему, как всегда, хотелось проснуться и убедиться, что происходящее – дурной сон, но щипать себя он не стал, ибо после щипка непременно возникла бы Фролова харя.

– Леонид, – вдруг ласково заверещал за спиной женский голос. Миров обернулся. Это была Марина из влившегося в жижу клуба «Факел».

– Леонид, наша секция приглашает вас завтра на чаепитие в ДК…

– Не могу, – оборвал ее Леонид и, не заботясь о том, как воспримет эту угрюмость чиновница от поэзии, отошел еще дальше. Марина исчезла. На ее месте выросла Оля Симонова.

– Здравствуй, Леня, – нежно защебетала подпольная поэтесса. – Ты знаешь, я поссорилась с Изидой. Она не понимает, что кодекс…

– Зачем? – резко повернулся Миров. – Пускай штампует, кому какое дело?

– Как? – оторопела Оля.

– Кодекс – это ерунда, – сквозь зубы процедил Леонид, – выдумка одного идиота.

– То есть как? – Олины глаза вот-вот вылезут из орбит: она в шоке.

Миров засмеялся, как бы обращая сказанное в шутку, и лицо девушки расплылось:

– А ты, оказывается, артист. А я от Изиды ушла. Живу одна, в общаге…

– Молодец, – бесцветным голосом отозвался Миров.

– Живу одна, понимаешь? – повторила Оля.

– Одной лучше, – сказал Леонид, – я тебе завидую.

Тут в фойе выскочили функционеры.

– Единая форма одежды – глупость! – кричал на бегу Мэлис. – Мы же не гестаповцы!

– Все равно я достану черный плащ, – размахивал руками Денис, – это же не привилегия Лёньки! В конце концов, в этом есть что-то мефистофелевское…

– Миров, на твой имидж покушаются, – смеялся Боря.

Вдруг фойе загудело и закачалось. Толпа народа хлынула из зала и теперь каждый, проходя, что-нибудь кричал или говорил, дергал Мирова за рукав или любезно кивал, заглядывая ему в лицо.

– На Пастернака похож, – доносилось слева.

– Его стихи были в городской, – шептали слева.

– Живу одна, ты понял? – бубнили под носом.

– Черный плащ! Это не привилегия! – орали чуть дальше.

Тут Леонид резко рванулся с места и, расталкивая идущих, побежал к выходу.

– Ты куда? – попался ему по дороге Семен.

Миров молча бросил ему связку ключей и выскочил на улицу. Холодный ноябрьский вечер сначала ударил Леонида в лицо, а потом, смекнув, что ему по пути с бегущим, толкнул в спину.

Не обегая лужи, забрызгивая брюки и черный плащ, учредитель общества добежал до остановки и прыгнул в автобус. Не обращая внимания на приставания попрошайки с рулоном билетов в руке, Леонид отвернулся и прильнул к оконному стеклу горячим лбом. Куда он едет, было неизвестно даже ему самому, и расспросы контролера были глупы и нелепы…

Куда, куда? Не все ли равно? Лишь бы подальше от всех этих безумцев…