Филологиня

Серьезнее всех был Мэлис. Он даже порой забывал выпить, чего с ним никогда раньше не случалось, и рассеянно листая дрезденскую галерею, наверняка обдумывал новый эдикт.

Миров же чувствовал себя на седьмом небе. К нему вернулись вкус к жизни, интерес к будущим собраниям общества и нежность к незаслуженно забытой Виолетте. Он осознавал себя счастливым, как никогда. У него теперь была полная уверенность во всем: и в настоящем, и в будущем, и в том, что их питает. Он уверился в том, что у него самые лучшие друзья на свете и самая верная подруга в мире. А разве не так? Друзья доказали, что в беде не бросят, а Виолетта готова буквально предвосхищать все его желания. Только вот что-то надолго она запропастилась. Не заболела ли? Завтра же, завтра Миров это выяснит. Ибо прежняя холодность с его стороны не что иное, как величайшая близорукость.

– Господа! – вдруг произнес Мэлис. – У меня сокрушительная идея.

– Небось, пункт пятый высосал, – ухмыльнулся Богатый.

– Ты почти угадал, – не обиделся Мэлис. – Вношу на обсуждение следующий прожект. Поскольку одни собрания и читка стихов – это еще не жизнь, желаю обществу конкретных целей и их исполнения.

– Туманный ты какой-то, – буркнул Борис. – Какие цели, ты хоть поясни.

– Реальных предприятий, – вымолвил Мэлис, и, вспомнив о своем стаканчике, выпил.

– Макулатуру, что ли, собирать? – хмыкнул Семен. – А на вырученные бабки издавать альманах.

– Альманах! – вдруг вскочил Мэлис, опрокинув стакан. – Ты гений, Сёма! Детский альманах!

– Ты рехнулся? – осадил его Денис. – Хочешь стать вторым Навекаевым?

– Детский альманах! – вопя и хохоча, завалился с пишмашинки взбеленившийся кормчий. – Как я сразу не догадался! О, вот это идея!

– Держите его, – насторожился Фрол, – это припадок. Сейчас будет ботинки грызть.

– Сам ты припадочный, – укладываясь прямо на пол и счастливо глядя в потолок, заявил Мэлис. – Слушайте! Собрать деньги и, выкупив весь тираж «Ростков», устроить аутодафе! Как?

– Симпатично, – кивнул Богатый, – но накладно.

– Тираж какой? – деловито поинтересовался Денис.

– Пять тысяч! – выдохнул Семен. – Каждый номер в розницу стоит полдоллара.

– Итого две с половиной тысячи баксов, – воскликнул Боря и в свою очередь истерически захохотал. Этот дикий смех подхватили все, и даже Леонид оторвался от своих сладких грез.

– В розницу! – заглушил всех Мэлис. – Оптом экземпляр стоит меньше.

– Да, почти вдвое, – первым успокаиваясь, согласился Семен.

– Ребята, – устало протянул Леонид. – Бросьте ерундой заниматься. Что вы этим докажете?

– Сожжем тираж «Ростков», – начал объяснять Мэлис. – О нашей акции напишет Фрол. А лично Навекаеву устроим экзекуцию.

– Я напишу, – кивнул Фрол, – а за избиение Теодора вас посадят.

– Суд Линча я беру на себя, – ударил в грудь Семен. – Вспомни, Лёнь, мою Чернову. Еще пять-шесть дурочек из интерната, и после них Навекаев сам в психушку ляжет.

– Блестяще! – заорал Мэлис.

– Итак, полторы тысячи долларов на аутодафе, – загнул палец Денис, лукаво жмурясь, – шесть воспитанниц Смольного института на суд Линча...

– Публикация о первой вылазке ОМП, – дополнил Мэлис.

– Ох, – только и выдохнул Миров. Ему вдруг снова стало дурно. Его детище, его замысел прямо на глазах превращали в балаган, подобие пивного путча. Сегодня разгром альманаха, завтра битье стекол в областной редакции, послезавтра акт насилия над всеми литконсультантами города. Далее охота на ведьм: купание в смоле Спасибского, Изиды, Волосюка и других, подбрасывание дымовой шашки в гостиную филфака, акции террора на фестивалях КСП. Весь ход идей Мэлиса был налицо.

– Ребята, – еще раз сказал Леонид, – откажитесь от этой возни. Вы же поэты.

– Лично я, – заявил Мэлис, усаживаясь обратно на машинку, – не только поэт, но, прежде всего, гражданин. К тому же интеллигент и терпеть не могу, когда журналы издает какой-то гопник. К несчастью, я еще и читатель. Так что сама идея альманаха «Ростки» меня выворачивает наизнанку.

– А я прямо сейчас стошню, – накренился Семен, но его удержал Денис:

– Да погоди ты, Богатый! А ты, Леня, сам заварил – и в кусты?

– Чего это я заварил? – не понял Миров.

– Общество наше – твое чадо, – укоризненно качая головой, продолжил Денис. – Ты попросту не можешь теперь не считаться с его ростом. Не забывай о составных частях. Позвоночник без ребер – всего лишь палка.

– А то, что вы предлагаете делать – это фашизм, – заявил Миров. – Так за идею борются правые. Сегодняшним жлобам это было бы к рылу, а нам…

– Я не скрываю своей правоты, – развел руками Мэлис, – силовые методы мне по вкусу. Если бы Денис был пацифистом, кто бы спас тебя сегодня от расправы?

– Это спекуляция, – справедливо заметил Фрол. – Так не надо, Мэлис.

– А со стороны Лёни, – парировал кормчий, – это бабское кокетство. Но, впрочем, решает большинство. Проголосуем?

Денис, ухмыляясь, поднял ногу. Борис, не отрываясь от рюмки, задрал обе. Мэлис засмеялся:

– Единогласно!

Богатый, хлопая глазами, переводил взор то с Мирова на оппонентов, то обратно. Он явно не знал, к кому примкнуть.

– Идея жива поступками, – заявил Мэлис, вытаскивая из кармана охапку отечественных купюр. – Вот мой вклад в акцию «Бритва для Навекаева».

– Смерть альманаху «Щетинка»! – сказал Денис, выкладывая несколько засаленных бумажек.

– Скромный взнос официальной прессы, – сказал Фрол, бросая сверху зеленую купюру.

– Ну, Фрол! Ну, тихоня! – зааплодировал Мэлис. – Сто долларов? Да ты настоящий меценат!

– Антимеценат, в данном случае, – скалясь, уточнил сверхжурналист.

Следом свои скудные сбережения выложили Борис и Семен. Богатый что-то забормотал о завтрашней субсидии со стороны папиков, но его никто не слушал. Все ждали Мирова.

Леонид полез в карман и тоже вытащил стодолларовый билет.

– Вот это начало! – возопил Денис. – Бухгалтер, за работу!

Семен кивнул и сгреб в кучу свежие поступления. Пока он раскладывал дензнаки по их достоинству, остальные допили последнюю бутылку и потянулись за сигаретами.

– Тридцатого объявим котловой сбор, – распоряжался Мэлис. – Пусть попробуют не раскошелиться. Особенно Изида. У нее наверняка на «Бронепоезде» миллион нажит.

– Кстати, она продолжает торговлю, – вставил деликатный Фрол.

– Ничего себе! – нахмурился Семен. – Это же нарушение кодекса!