Филологиня

– Ты зайди за мной, Фрол. Через семь дней деньги будут.

– Ол райт! – донеслось из прихожей, стукнула дверь и все стихло.

Друзья остались наедине, и им стало легче. Если забыть о денежном вопросе, теперь их ничего не томило. От тяжкого присутствия Фрола они, сами того не желая, избавились, но Семен никак не успокаивался:

– Будем обязаны Вивьен?

– Чем? – не понял Леонид.

– Бабками.

– С чего ты взял?

– А откуда средства у обитателя омулевой бочки?

– Я меняю квартиру. Доплата пятьсот долларов.

Семен вытаращил глаза, судорожно сглотнул и, так ничего и не сказав, потянулся к бутылке. Леонид, которому решение об обмене пришло неожиданно, но не болезненно, понимал Богатого. На месте Семена любой человек лишился бы дара речи, услышав подобный бред. Значительно ухудшить свои жизненные условия для того, чтобы было где собираться какой-то тусовке? Потерять целую комнату для того, чтобы какие-то полгода не читать стихи под открытым небом?

– Глупец, – наконец, вымолвил Богатый, осушив два стакана коньячного напитка.

– Я знаю, – вздохнул Леонид.

– А в чем дело?

– Так надо.

Миров распечатал вторую бутылку и теперь каждый пил из своей тары. Друзья молча наполняли стаканы, без единого звука опустошали их и, закусывая сыром и огурцами, пьянели в полном безмолвии, но по-особому: грустно и тяжело.

– Мамка пирог спекла, – вымолвил Богатый, принимаясь за третий бутыль.

– Вкусный, – похвалил Леонид, отламывая от чуда кулинарии.

– Там начинка, – добавил Сема, отщелкивая крышку бутылки.

– Ощутимо, – кивнул Леонид.

Неожиданно Богатый вскочил и с размаху швырнул пирог в прихожую. За пирогом последовал сыр, а полную бутылку Семен столкнул за холодильник.

– Ты чего? – опешил Миров.

– Все равно это уже не твоя квартира!

– Пока моя.

– Ну, пока твоя.

Леонид побежал поднимать закуску. Пирог разлетелся вдребезги, и чудесная начинка медленно сползала по тусклой поверхности зеркала. Сыр угодил в правый ботинок Семена, видимо, рассчитывая вернуться в нем туда, откуда прибыл.

– Леня! – позвал с кухни Семен.

– Слушаю, – отозвался Миров, вытирая зеркало.

– Поехали!

– Куда?

– К тому, с кем ты меняешься.

– Ладно, поехали.

Богатый подошел к вешалке, пошарил по карманам своего пальто, извлек сигарету и закурил. Обломок сыра из своего ботинка он вежливо высадил на пол и, пыхтя, заявил:

– Я сейчас не пятьсот, а шестьсот выцыганю за доплату.

– Не получится, – Миров усмехнулся.

– Тогда семьсот, – упрямо продолжал Семен.

– Ну, хорошо, хорошо.

Миров оделся гораздо быстрее своего товарища, и через пять минут оба вышли на улицу. Хотя Леонид понятия не имел, где живет тот наглый мужик, что приставал к нему с обменом, он вспомнил что-то про универмаг в центре города, восемнадцать метров жилой площади и выписанную откуда-то бабушку.

Универмагов в городе было целых три: центральный, так называемый «Восточный» и «Детский мир». Первый отпадал, ибо над ним жили только воробьи, облюбовавшие огромную железную вывеску, очень удобную для плетения гнезд в силу своей замысловатости. «Восточный» универмаг, над которым жить, в принципе, было можно, к центру города не относился, да и здание его было, пожалуй, слишком уж фешенебельным.

Оставался «Детский мир», довольно старая постройка о пяти этажах, где универмаг занимал весь первый этаж, а остальные четыре представляли собой стандартный человеческий термитник. Где именно, на каком уровне проживает термит, желающий переползти в трущобную малосемейку, требовалось выяснить.

Леонид с Семеном гуляющим шагом направились к «Детскому миру», трезвея от неприглядности осеннего пейзажа, и по пути разрабатывали план поимки требуемой личности.

– Я буду заходить в каждую квартиру, – говорил Богатый, – и спрашивать, не прибыла ли еще бабушка, которую выписали наложенным платежом через Посылторг. Это наивернейший способ.

– Ну-ка, подсчитай, сколько на четырех этажах всех трех подъездов может быть однокомнатных квартир, – придумал, в свою очередь, Леонид.

– Я в этом не силен, – признался Сема. – Положимся на язык, он до Киева доведет.

Магазин, сохранивший за собой только ласковое имя, давно уже не торговал детскими игрушками. Вместо надувных крокодилов, детских конструкторов и чудесных наборов «Одень Машу», на полках теперь красовалась сугубо взрослая продукция: спиртное, ассортименту которого позавидовала бы самая пьющая страна в мире, сигареты всех мыслимых и немыслимых марок, консервы, полуфабрикаты и прочее. Торговой точке впору было назваться «Взрослым миром». Но, как и повсюду, старое название на всякий случай сохранялось. Да, на всякий случай. Чтобы не менять вывеску в очередной раз, если выйдет постановление возвратить детству его утерянный мир.

Но и в далеком уже прошлом, когда имя соответствовало, а вместо презервативов под стеклом витринного шкафа лежали первомайские шарики, оборотную сторону здания посетителям «Детского мира» видеть не рекомендовалось.

Это была типичная хрущевская конура. Таким явным преимуществом, как балконы, были почему-то одарены только две или три квартиры, видимо, самые большие. В подъездах, как и положено, двери отсутствовали, а почтовые ящики были расплющены в блины местной шпаной в знак протеста против подорожания газет и журналов. Ступеньки на лестничных маршах опасно плавали под ногами, так что у идущего создавалось впечатление, будто он движется по понтонному мосту. Окна первого этажа, задекорированные веселыми решетками, напоминали могильные оградки, промежуточные лестничные площадки же были отделены от улицы просто рамами без всяких стекол и фрамуг, на тот случай, если кому-то захочется сократить путь и без проблем попасть сразу же во двор.

Хотя магазин и жилая часть дома находились в самом что ни на есть центре города, расположение это было весьма невыгодным и для транспорта, и для живущих. Проезд во двор отсутствовал так же, как и возможность жить без опасения за свой гражданский покой.