Филологиня

Двор пятиэтажки «Детский мир» имел один арочный выход в другой, такой же глухой двор, и через него сообщался с третьим двором, принадлежащим школе-интернату для детей с аномалиями умственного развития. Кстати, в том интернате обучалась и племянница Семена, наша давняя знакомая Чернова, а собаку, натравливаемую кода-то на Мирова, девочка позаимствовала у ребят из соседнего двора, самостоятельно поднаторевших в неслужебном собаководстве.

Но жильцов тревожили не умственно отсталые подростки и не юные собачники, водившие с так называемыми «дуриками» давнюю дружбу. Оба двора и интернат в придачу в страхе и повиновении держала серая гопницкая масса, облюбовавшая тупиковое гнездо для своих ночных фестивалей. Здесь бойко торговали анашой, опиумным маком, лекарственными препаратами, запчастями для мотоциклов, девочками-мотыльками, среди которых были и воспитанницы интерната, отсталые умственно, но не физически.

Поэтому все, кто имел возможность вырулить из этого опасного тупика, провонявшего дымом конопляных самокруток, делали обмен или продавали свои скорлупки всяким глупцам, позарившимся на якобы выгодное расположение этих домов.

В здании «Детского мира» и проживал тот юркоглазый дяденька, что предлагал Мирову махнуть не глядя и сорвать при этом куш в полтысячи долларов. К чести дяденьки, такие деньги у него водились, и он готов был выложить их наличными, лишь бы бежать прочь из этого страшного места. Была у дяденьки и жена, обещали попасть под дурное влияние и два сыночка девяти и двенадцати лет. Вот только про бабушку он загнул, чтобы, так сказать, капнуть на жалость.

Бабушкой был он сам. А волком, у которого большие уши, лапы сорок четвертого размера и красные от анаши глаза, являлась шумная детвора, оккупировавшая принадлежащий ей по праву, судя по вывеске, мир, и не дававшая жильцам шанс на спокойную жизнь.

Всего этого Миров знать не мог.

В этих краях он никогда не бывал, никого здесь не знал и даже попасть сюда не планировал. Ему нравились свободные личности, плюющие на закон и мораль, но вызывали отвращение бритоголовые недоумки, шныряющие глазами в поисках жертвы и хохочущие в обкуренном виде над любой мелочью, будь то торчащая из урны бутыль, манекен в витрине шопа или искалеченная до неузнаваемости телефонная будка.

Не бывал здесь и Семен Богатый, так же не благоволивший к низколобой братве в широченных штанах, и предупредить Мирова об опасности не мог.

Дяденька, жаждущий обмена, в свою очередь, предупреждать своего будущего партнера по сделке не собирался. Да и собственно операцию он хотел обделать тайком, поэтому не давал объявлений, а рыскал по городу, читая чужие.

Леонидовское объявление ему отчего-то запомнилось. Адрес Мирова хитрый мужичок непроизвольно вызубрил и, посетив зеленую общагу, оценил по достоинству и ее продуваемый всеми ветрами двор, и жителей, которые отщепенцами были только по меркам восьмидесятых. Конечно, сизые общажники не в меру выпивали, днями валялись в прихожей, так и не дойдя до желтого матраса в углу комнаты, спускали в унитазы испорченные рвотой чулки и трико, но зато никого не обижали, не трясли и в лица не заглядывали. Они словно сошли с кадров киножурнала «Фитиль», по-советски родные и по-социалистически милые. Таких землячков дядя любил, ибо их не боялся, а те, кого мы не боимся, всегда нам милы.

Впрочем, пока мы с вами, увлеченные описанием убогой пятиэтажки, сочувствуем затравленному обывателю и не завидуем Мирову, он и его верный соратник Сема, наконец, проникли в хитроумный дворик и вошли в первый подъезд.

Долго искать им не пришлось, потому что сидящий на ступеньках первого марша сонный отрок, перебирающий в ладони какую-то зеленую пыльцу, на вопрос, не знает ли он такого-то и сякого, лениво вытягивая фразу, ответил:

– А-а, хмырь этот, зна-аю… В седьмой квартире. Он и вам, значит, должен…

Не уточняя, кому и за что должен «этот хмырь», друзья осторожно обогнули юного ботаника и постучали в седьмую квартиру.

Дверь долго не открывали. Слышен был шепот и довольно внятный шорох. Потом, видимо, наглядевшись в глазок на неожиданных визитеров, хозяева отворили, но только на цепочку.

– Папы нет, – угрюмо произнес вихрастый мальчик лет девяти, высунув в щель голову закоренелого троечника.

– А мама? – поспешил вставить ногу в щель Семен, так как троечник собирался исчезнуть.

– А зачем? – подсказали вихрастому из глубин прихожей.

– А зачем, – как эхо, повторил несамостоятельный юнец.

– Насчет обмена, – так, чтобы слышал таинственный суфлер, произнес Леонид. Тут же юнца отпихнули, сбросили цепочку, и возник радостный отец семейства:

– Я сразу же узнал ваш голос. Проходите, проходите. Можете не разуваться, мать потом вытрет. Желаете произвести осмотр? Пожалуйста!

Миров, шедший позади Семена, не столько осматривал комнату, кухню и коридорчик, сколько примерялся: сможет ли он чувствовать себя так же уютно здесь, как и в своей двухкомнатной берлоге?

В принципе, кухня и комната были ухожены, а женская чистоплотность чувствовалась и в ванной. Мирову на минуту стало даже подозрительно: зачем менять хорошую квартиру в центре на плохую у черта на куличках? Но он тут же вспомнил о бабушке, которую выписал партнер по обмену, и успокоился. В конце концов, старости необходим свой угол.

– А где бабушка? – поинтересовался он ради приличия.

– А она на даче, – сморозил, не моргнув, мужик.

– Урожай срывает, – подсказал Богатый, – по второму разу.

– Ага, – кивнул мужик, но тут Богатый, оттолкнув Леонида, взял хозяина под локоть и повел на кухню. Запершись там, расторопный дружок Мирова решил исполнить свой замысел: увеличить доплату, во что бы то ни стало.

Леонид устало присел на тумбочку, и до него долетели обрывки кухонных переговоров.

– Ну, ты, чо, смеешься? – это за что-то упрекал собеседника Богатый.

– Нет, и нет, и нет! – торопливо отказывался от всего на свете оппонент.

– Две комнаты! Две! – такое напоминание, действительно, лишним не было.

– А центр города, а? А?! – резонно взвизгивали в ответ.

Тут кто-то хватил кулаком по столу, и голоса гулко и наперебой забубнили. Это означало, что переговоры достигли кульминации, и по своему обыкновению, приблизив строгое лицо к физиономии собеседника, Богатый сейчас выкладывал последние аргументы в свою пользу.

Наконец, дверь в кухню распахнулась, и красные спорщики вышли в прихожую.

– Когда в нотариальную? – вытер пот со лба мужик.