Филологиня

Глава 23. Взрослый мир

Первым плохим человеком, посетившим Мирова утром следующего дня, стал Фрол Гавриков. Сверхжурналист долго препирался с Леонидом в прихожей, отказываясь пройти в комнату, но после обязательного, по его мнению, расшаркивания, снял полуботинки и проследовал за хозяином.

– Могу вас порадовать, – сказал он, усаживаясь на диван. – Снял я для вас шикарное помещение. Правда, дороговато, не скрою. Но жертва окупится, уверяю.

– Что за помещение, – поинтересовался Миров таким тоном, будто, какой бы высокой не была плата за аренду, это вопрос не главный.

– Малый актовый зал в ПТУ-4. Там раньше партсобрания проходили, и вся атрибутика сохранилась. Вожди, трибуна, графин, стол президиума. Вот только герб сняли.

– А почему малый?

– Большой много дороже. Почти вдвое.

– Ого.

После этого восклицания, произнесенного довольно равнодушным тоном, собеседники услышали требовательный, почти хулиганский стук в дверь. Так мог стучать лишь Семен, в своих частых визитах к Лёне уже успевший выработать собственный стиль стука. Это был как бы условный сигнал. Услышав два коротких удара в дверной номерок и один длинный, глухой пинок в низ двери, чередующиеся в нарастающем темпе, хозяин мог открывать дверь в любом виде, даже нагишом, ибо этот условный сигнал подавал друг и брат. Если же с Семеном были дамы, условный сигнал не подавался, Богатый выстукивал в этом случае дробь о притолоку.

Сегодня Семен явился без вечных спутниц с филфака, и Леонид смело распахнул дверь. Богатый, видимо, знал, что Фрол уже здесь: в его длинных руках аппетитно шелестел полный добра целлофановый пакет, а лицо выражало дежурное почтение.

– Здесь?

– Здесь.

Понятно, что Сема спросил о сильном человеке, от которого зависела, по его мнению, торжественность последующих слетов общества.

Передав ценный груз хозяину, Богатый разулся и потопал в комнату. Пока Леонид вытаскивал из пакета содержимое, Фрол и Семен обменивались ничего не значащими фразами, ибо без главы общества деловую беседу начинать было нельзя.

Из сумочки Богатого на стол перекочевали три бутылки молдавского коньяка, сыр, огурцы и какой-то кулинарный шедевр Семиной мамы, что-то среднее между яблочным пирогом и французской булкой.

– Мы вот тут о чем, – сказал Богатый, когда Леня присоединился к друзьям.

– О чем же?

– Дело надо отметить.

– Погоди, Фрол еще ничего толком не рассказал.

– А что рассказывать? – пожал плечами Фрол. – Малый зал, копия римского сената, триста мест, четыреста двадцать баксов за полугодие.

– Сколько? – подскочили Семен и Леонид.

– Четыреста двадцать.

– Колоссально! – обиженно вскрикнул Семен и забегал по комнате. – Там, наверно, стулья золотые? А бюст Ильича из платины? А трибуна легким движением превращается в диван-кровать? К пианино прилагается услужливая пианистка?

– Тише, Сёма, – предупредил Леонид, – наверху мегера живет, она не выносит шума.

– Я не согласен! – продолжал вопить Богатый. – Каждый стул обойдется нам почти в полтора бакса, если подсчитать! Зачем нам столько мест? У нас не политбюро! Даже если объявить котловой сбор на следующем заседании, мы не потянем! Да от нас все разбегутся!

– Ну-у, – протянул Фрол, смущенно вытирая очки, – можно договориться, долларов двадцать сбросят.

– Четыреста или четыреста двадцать, не имеет значения, – зло сверкнув очами, возразил Семен. – Сотню мы бы наскребли, но четыреста!

– Хорошо, – вдруг произнес Леонид. – Фрол, договорись, чтобы двадцать скинули, деньги я найду. Какой срок?

– Неделя, – по-прежнему смущаясь, выдавил журналист.

– Где ты за неделю достанешь такие деньги? – завопил Семен, набрасываясь на Леонида. – Ну, хорошо! Я продам компашник и всю свою фонотеку, это будет двести долларов, а где еще столько же?

– Оставь свои пластинки в покое, – ответил Леонид, – это мое дело. Я учредитель, буду и спонсором. Через неделю, Фрол, зайдешь за мной, и поедем смотреть помещение.

– Да-да, – закивал Гавриков.

Богатый молча смотрел на друга и словно не признавал в нем прежнего Леонида. В голове его шла подборка правдоподобной версии внезапного обогащения Мирова. Может быть, он помирился с родителями? Навряд ли. Ограбил банк? Ха! Нашел клад? Хо-хо! Устроился в казино? Хе-хе. Трясет Виолетту? У-у… Вот это вполне возможно.

– Айда на кухню, – кивнул головой Миров, – дело решено. Семен, ты же хотел отметить снятие помещения, забыл, что ли? А Фрол нам сейчас подробно его опишет.

– Конечно! – шагая за Леонидом, говорил журналист. – Зал такой, что лучше не найти. И хотя стулья там не золотые, а Ленин всего лишь из гипса, зато других достоинств не счесть.

– Рассказывай, – замыкая шествие на кухню, буркнул Богатый. Ему вдруг опротивели и Фрол, и идея аренды. Подумать только, четыреста баксов! Да на эти деньги можно было бы!.. Эх! Но вряд ли. Леонид это Леонид, в нем нет романтической жилки.

– Представляете, – уже за столом продолжал живописать Гавриков, – там занавес на моторе, а фанера, кажется, «Стейнвей». Я аккорд взял, а там такая акустика! Мне показалось, что я в студии.

– А ты не запел при этом? – зло спросил Богатый, отгрызая пробку бутылки.

– Нет, – помотал головой Фрол, – постеснялся завхоза, а запеть, действительно, хотелось. Портьеры бархатные, волнами. Пол паркетный. Архитектура рассчитана таким образом, что из зала сцена кажется вдвое шире.

– Мы ее и так сделаем шире, – пообещал Богатый. – Мэлис по профессии плотник. Так мы из трибуны ботик Петра Первого сколотим. А из портьер портянок нарежем.

Фрол вдруг поглядел на часы. Честно говоря, супержурналисту не хотелось пить. Он знал, как опасно присутствие в компании таких вспыльчивых людей, как Сема. Сейчас выпьет и начнет допрос. После второй бутылки полезет драться. После третьей совсем страшно представить.

– Извините, мужики, – сказал он, вставая. – Мне к десяти надо быть в редакции. Я и так с этой арендой совсем о работе забыл. Так что, пардон.

– На, хлопни на дорожку, – протягивая стакан с желтым, предложил Семен.

– Это можно, – Фрол опрокинул посудку, и кадык на его шее весело подпрыгнул.

– Как? – поинтересовался Богатый, с любопытством разглядывая исказившееся лицо Фрола.

– «Флуераш», – выдохнув, определил Фрол. – Узнаю родной напиток. Я ведь, братцы, молдаванин.

– Ты не молдаванин, – уверенно сказал Семен и отвернулся к столу.

– Ну, хорошо, пока, – согласился Фрол и побрел в прихожку. Леонид наполнил ему о недельном сроке: