Филологиня

Глава 22. Судьба

Девушке нечем было похвастать перед Леонидом: двор, в котором она жила, не менее походил на болото, чем двор зеленой малосемейки, а серая, не обещающая долго жить пятиэтажка уже отчаялась бороться за звание «фешенебельной».

К тому же квартира Люсиной бабушки находилась на первом этаже, что в глазах любого горожанина – коренной недостаток. Горожанам нет дела, что, к примеру, в совхозе «Зарубка Ильича» или в той же Петровке все без исключения, даже председатель, живут на первом этаже. Они справедливо полагают, что раз уж судьба сделала их горожанами, пусть предоставит им место между первым и последним этажами. И они правы. Ибо именно у жильцов первого этажа местная алкомафия клянчит стаканчик и корочку хлеба, и именно жильцов последнего этажа донимает такой недостаток, как плохая гидроизоляция крыши или верхняя разводка водопровода.

Леонид, взяв на заметку погибельный пейзаж двора, схожесть пятиэтажки с Пизанской башней и невыгодную этажность Люсиного жилья, виду не подал, а вслух высказал прямо противоположное:

– Ваши условия куда пригоднее для жизни, чем мои. Вода во дворе достает всего лишь до колена, дом еще лет пять простоит, а выпав из окна первого этажа, не разобьешься.

Люся обиженно хмыкнула и нырнула в родной подъезд. Миров послушно перешагнул порог, предварительно оглядев ненадежные своды, и через миг девушка уже представляла гостя:

– Бабуль, это Леонид Миров, тот самый, что провожал меня после коровинской вечеринки! Помнишь?

Леонид наклонился к Люсиному уху и шепотом спросил:

– А разве я тебя провожал?

– Не имеет значения, – ответила девушка.

Здесь из комнаты вышла маленькая старушка с умным лицом, оглядела Леонида с ног до головы, но совсем не оценивающе, а как бы даже одобрительно, и спросила внучку:

– Ты же сказала, что к родителям поедешь. Не доехала, значит?

– Встретила по дороге Лёню, – объяснила Люся, вешая на крючок пальто за капюшон, – а так как целый месяц не виделись, я решила пригласить его в гости.

– Отцовский домик в воду еще не упал? – продолжила интересоваться делами своих детей Люсина бабуля.

– Распорки поставили, но весной, если будет половодье, обязательно упадет.

– Скажи им, чтобы мебель заранее ко мне перевезли.

– Скажу, – вздохнула девушка и подтолкнула Мирова к комнатам.

Если говорить по существу, комната была одна, а второе помещение, больше похожее на кошкин дом и прикрытое тонкой дверцей, служило спальней, и в нем умещались лишь кровать и тумбочка.

Комната, которую с полным правом звали комнатой, находилась на теневой стороне, и в ней царил полумрак, не смотря на то, что солнце еще не зашло. Обои на стенах, скорее всего, клеились давно, но это не имело никакого значения, ибо стены были часто увешаны ширпотребными картинками, фотографиями в кустарных рамках и лаковыми миниатюрами, которые, судя по форме, мастерят из продолговатых в разрезе сучьев.

Заставлена мебелью комната была так густо, что не виднелось ни единого угла. Там шифоньер, здесь комод, сплошь покрытый сувенирным фарфором, между ними кровать под выцветшим бархатом, покрывала, чуть ближе к двери – песочного цвета тумбочка, оклеенная немецкими невестами, чьи переводные лики во множестве завозили когда-то дембеля из ГСВГ.

– Люся, займи хозяина, – сказала бабуля, – а я пойду на кухню.

– Хорошо, – ответила девушка и полезла за фотоальбомом.

– Не надо фотографий, – предупредил Миров, – не люблю я эти патриархальные архивы. Извини, но у меня с детства оскомина.

– А расскажи про детство? – уютно усаживаясь на диван рядом с Леонидом, оживилась Люся.

– Детство было трудное, – коротко начал Миров.

– А конкретнее?

– Хлеб стоил двадцать копеек, шоколадный сырок – двадцать две, килограмм огурцов – шестнадцать, бутылка яблочного вина – девяносто. Отец зарабатывал сто восемьдесят рублей, мать – сто сорок, еле концы с концами сводили.

– Поэтому ты такой худой?

– Не только. С детства пахать заставляли.

– Бедненький! Что же ты делал?

– Зимой с отцом горку во дворе строили, а местная ребятня на халяву каталась. Оттепель случится – мы с батей снеговиков лепим, малышня в восторге. Летом на даче рыбачишь до посинения. Конечно, похудеешь.

– А кем родители работали?

– Отец на мясокомбинате, мать – на продуктовой базе.

– А чего ты тогда в общежитии живешь?

– Честные мы были. Чужого не брали.

– А родители, в каком доме живут? Небось, тоже в малосемейке?

– Если бы. Прозябают в коттедже. Девять комнат. Чтобы такую махину содержать, отцу пришлось таскать мясо, а матери – разводить чернобурок.

– А ты им не помогаешь?

– Знаешь, это сложно понять. Я-то хорошо живу, без проблем, вот они на меня и взъелись. Муравей всегда медведю завидует.

– Но наследником-то они тебя считают?

– Какое наследство! Две «Волги» и микроавтобус.

– Да… Нищета – это не достоинство.

После воспоминаний о тяжелом детстве, удрученный собственной неблагодарностью к обездоленным предкам Леонид замолчал и откинулся на спинку глубокого кресла, примыкавшего к дивану, служа как бы его продолжением.

Через пять молчаливых минут их позвала в кухню бабушка.

– Ты почему до сих пор не женат? – поинтересовалась она у Леонида. – Тебе ведь скоро тридцать, насколько мне известно.

– Я женат, – возразил Миров, вздыхая, – только она на Севере живет. Поначалу я ее все сюда звал, но родичи не отпускают. Кому-то надо важенок раздаивать, оленят стричь. Супруга моя – эскимоска по национальности.

– И дети есть? – отхлебывая чай, продолжала приставать старушка.

– Трое. И что обиднее всего, ни один на меня не похож. Вылитые геологи.

– И где ты научился так врать? – не выдержав, засмеялась Люся.

– В пионерлагере.

– Ты всегда врешь?

– Через раз.

Люся, счастливо поглядывая на бабку, лопала печенье, как Карлсон, даже не запивая чаем, а старушка влюблено смотрела на Леонида, всем видом говоря: «Был бы ты моим внучком».

– Собственно, из-за чего мы пришли, ба, – начала Люся.

– Да, конечно, – скромно поддержал ее Миров.

– Молодой человек интересуется своим будущим.

– Если интересуется, помочь надо, – пожала плечами старушка и первой поднялась из-за стола. Молодые люди на подъем оказались гораздо тяжелее и, едва не кряхтя, последовали за юркой гадалкой в комнату.