Филологиня

Глава 21. Заколка в виде цветка

Неизвестно, преднамеренно ли кассирша из «Ударника» забыла заколку у Мирова, но в один прекрасный день Люся постучалась в квартиру Леонида и вместо приветствия произнесла заранее приготовленную фразу:

– Извини, но я оставила у тебя одну вещь. Так, пустячок…

– Да, конечно, проходи, – вежливо ответил Миров и углубился в полумрак прихожей.

У Люси не было достаточно времени насладиться возвращением, ибо Леонид сразу отыскал Люсин цветок и вышел с ним к гостье.

– Как живешь? – получая свою вещь в целости и сохранности, поинтересовалась девушка.

– Хорошо, – ответил Леня, переминаясь с ноги на ногу.

– Ты, наверное, не ожидал меня увидеть? Я тебе не помешала?

– Помешала, если честно.

Если бы Миров сказал «нет, что ты», Люсе оставалось бы только попрощаться и уйти. Вежливость всегда говорит о нежелании связываться. Будьте вежливы и вас оставят в покое. В большинстве случаев это правило срабатывает. Но ответ Леонида явился как бы предлогом к дальнейшей беседе.

– Чем же я тебе помешала? – кокетничать Люся умела неплохо.

Леонид внимательным и проницательным взором оглядел девушку и понял, что она долго и тщательно готовилась к визиту. В последнее время Миров испытывал странное ощущение собственной привлекательности. Он, до сей поры прельщавший лишь третьесортных каменщиц из стройуправления, уборщиц из горисполкома и местных малосемейных разведенок, на исходе юности вдруг стал нравиться вполне приличным девушкам. Он знал, что нравится Виолетте, небезразличен Ольге, не пустое место даже для Изиды Бах, и вот еще одно доказательство того, что Миров мужчина еще не списанный.

Сегодня Люся казалась не совсем такой, как в коровинском кабаре месяц назад. Во-первых, она была аккуратно накрашена, во-вторых, волосы имели очень опрятный вид, в-третьих, наряд был весьма близок к совершенству.

Все это не ускользнуло от быстрого взгляда Леонида, а девушка в свою очередь уловила, что ее новой внешности дали снисходительную оценку.

Поскольку стоять и молча глазеть друг на друга неприлично, Миров сделал еле заметное движение в сторону, и чуткая гостья поняла, что ее приглашают войти.

Через минуту оба сидели в кухне и думали примерно одно и то же: «Странная встреча… К чему бы это? Однако ведь не случайно…» и тому подобное.

– Как твоя работа? – наконец, нашелся Миров.

И Люся, обрадовавшись, начала подробно рассказывать, что дела в кинотеатре хуже некуда, что сеансы порой проходят в почти пустом зале, что десять зрителей по нынешним меркам – аншлаг, что помещения стали сдавать под всякие безобразия. К примеру, по субботам теперь танцы в фойе, а на прошлой неделе сцену арендовали под тараканьи бега. Причем, бега, действительно, состоялись, и на одного таракана поставили в общей сложности тысячу долларов, но всеобщий фаворит сломал ножку, и ставки прогорели.

Этот рассказ Мирова развеселил, и он даже поинтересовался:

– А какие тараканы-то были?

– Всякие! – махнула рукой Люся. – Обычные красные, косиножки, водомерки, какие-то огромные и страшные… Победил, кстати, наш родной, кухонный, по кличке Снусмумрик. Он смекнул, что надо бежать по прямой…

Леониду давно не было так весело. Он представил, как происходили эти самые бега и вздрагивал плечами, что у него было высшим проявлением восторга, а неумелый смех его при этом напоминал лисье тявканье.

Люся смекнула, что необходимо продолжать вечер смеха и рассказала о том, что Коровин разошелся с женой, потому что та изменила ему с его младшим братом, а тому всего четырнадцать. Но история эта, веселая для Люси, Мирову такой не показалась. Он прекратил смеяться и потянулся за сигаретами.

– Ну, разве это не смешно? – спросила девушка.

– Смешно, – скривился парень, – только что-то курить захотелось. Ты продолжай, я слушаю.

– Чего бы тебе еще рассказать? А, вот… Бабушка мне нагадала, что я очень скоро выйду замуж. Причиной будет ребенок. А если это сказала моя бабушка, так и будет.

– Твоя бабушка как-то по-особенному гадает?

– Нет, на картах. Но очень редко, и не каждому.

– А мне, – вдруг заинтересовался Леонид, – она не сделает исключение?

– Почему исключение? – пожала плечами Люся. – Я же не сказала, что поэтам она вообще не гадает.

– А где она живет?

– Там же, где и я.

– А где живешь ты?

– Если хочешь, покажу.

Леонид встал, прошелся по кухне, продолжая курить, и остановившись у окна, произнес:

– Да.

– Что – да? – не поняла Люся.

– Знаешь, – повернулся Миров, – в последнее время меня подбивает на мистику. Предчувствие у меня такое, что впереди – колоссальные перемены. Либо умру, либо прославлюсь.

– Умереть! Прославиться! – насмешливо сказала Люся. – У людей любопытные желания. У меня вот таких нет. Я женщина земная. Мечтаю о рае в шалаше, а ничего не выходит.

– Коммунизм в шалаше, – задумчиво произнес Миров. – Шалаш в Разливе. Розлив за углом. Стакан вина двадцать копеек. Это в Нахичевани было. Я там служил.

– Чудик ты, – засмеялась Люся, – и речи у тебя чудные. Ну, так что, едем к бабушке?

– То есть, к тебе? – уточнил Миров.

– К нам с бабушкой.

– Едем.

И они поехали. Но сначала оделись и вышли на улицу. Там была отвратительная погода. С серого неба падал мелкий, редкий снежок, больше похожий на дождик, и жирная слякоть принимала его в себя, как обленившаяся жаба, лежа на спине и разинув рот. Ветер нападал порывами как сумасшедший, и на него не было смирительной рубашки. Люди шли по двору, брезгуя собственными ногами. Огромная почти на весь двор лужа остекленевшим взором умирающего смотрела в небо. Машины на проезжей части вели себя бесцеремонно, обливая друг друга грязью, но при этом больше доставалось редким прохожим.

– Наш город как большая помойная яма, – ежась, произнесла Люся, – хуже деревни.

– А ты была в деревне? – поинтересовался Леонид.

– Конечно. У бабушки там собственный домик. Для нас он наподобие дачи. Летом мы живем там. Это недалеко, сорок километров отсюда. Деревня называется Петровка.

– А дворов там не тридцать восемь?

– Не считала, – не поняла шутки Люся.

Добравшись до остановки, под крышей которой маячил мужчина с землистым цветом лица, молодые люди решили ждать транспорт – погода к прогулкам не располагала.

– Автобуса не будет, – сообщил им мужчина, хотя его никто об этом не спрашивал.

– Почему это? – удивилась Люся.