Филологиня

– Вы останьтесь здесь, – сказал участковый Дяде, – а бабушка поищет хозяина. Я пока схожу за бумагами. Надо составить какую-нибудь бумажку. Происшествие-то налицо.

Дядя кивнул и опустился на пишущую машинку, по-прежнему прижимая к себе свое новое имущество, бабуля ринулась на поиски пропавших, а участковый, захватив магнитофон, невесело побрел домой.

Через десять минут сыщик сталинской закалки отыскала Леонида и Виолетту и привела их, куда положено, а участковый, заняв единственный стул, сел составлять документ.

– Ущерб я возмещу, – сказал Миров Дяде.

– А у меня жалоба, – вставила свое слово бабушка.

Милиционер записал данные Леонида и Виолетты, прочел письменное заявление скандалистки и выслушал сбивчивый рассказ Дяди о том, как страшно проснуться ночью посреди бушующих волн и т.д.

– Завтра утром я пойду в кооператив, – наконец, вымолвил участковый, – а свидетелей и виновных извещу обо всем лично.

После этой лаконичной фразы блюститель порядка оглядел всех присутствующих тем красноречивым взором, который присущ только казенным людям и каждому говорит о разном. Бабушка узрела в этом взгляде участие и сыновью нежность, Дядя – приказ немедленно вернуться в район бедствия, а Леониду с Виолеттой серые глаза милиционера сказали: «А вы, голубки, поплатитесь за то, что я не выспался».

После того, как все разошлись, Леонид и Виолетта принялись за уборку и провозились едва ли не до самого утра. Бабушка с чувством удовлетворения возвратилась в свой блиндаж, а Дядя, доплыв до кухонного стола, вооружился ручкой и бумагой и написал рассказ: «Трое в пучине», где действующими лицами вывел себя, бабулю и красивую девушку, увиденную этажом выше.

Что касается участкового, то, в отличие от прочих, которые рано или поздно легли спать в эту особенную ночь, он не сомкнул глаз, а в девять ноль-ноль, как и обещал, отправился в комитет самоуправления. Разбуженный бестактными жалобщиками, блюститель порядка не занялся уборкой, как ненавистные голубки и не плюхнулся на раскладушку, как престарелая ведьма, и не написал фантастический рассказ в духе Дяди. Он уселся в совершенно сухой кухне, которая на его памяти никем не заливалась, и подпер голову руками. Сумбурные мысли терзали его казенный разум, и ни они его, ни он их не мог одолеть.

Окончательно измучившись странной внутренней чесоткой, сентиментальный мент раскрыл свою черную папку и достал лист с адресами участников сегодняшнего спектакля. Его не интересовали бабуля, Дядя-попрошайка и длинный хмырь из 21-й квартиры. Его интересовала та глазастая наивная девочка, которая днем раньше приходила одолжить музыку, а вечером даже не извинилась за изувеченный магнитофонный шнур. Это ее властный образ не давал покоя одинокому, как и все в этом мире, представителю власти, это ее робкий голосок звучал в его чутких как у собаки ушах. Это она, вся целиком, от длинных ног до прекрасных волос, говорила ему: «Не спи, не спи, я тебе нравлюсь».

Черт возьми, Виолетта! Как ты могла совершить подобный проступок? Как ты не уследила за своим лучистым обаянием, решившись служить только одному человеку в этом мире? Неужели ты забыла о том, что, являясь музой божьего избранника, ты продолжаешь, как магнитом, тянуть к себе каждого встречного-поперечного, начиная от замызганного чудика по кличке Дядя, кончая суровым солдатом общественного порядка? Неужели ты не могла чуть пригасить свой зовущий взор, не так нежно ворковать со всеми без разбора, не делать этих сногсшибательных жестов, отвечая на казенные вопросы? Почему твой лик не потускнел, когда ты нашла себе пристанище, почему ты не спряталась, как драгоценный камень скрывается в облезлые меха? Почему ты не притаилась, как лесной ручей, чтобы не умывали в тебе рук те, кто не хочет пить? Почему ты не спрятала лицо на груди избранника, как восточная женщина, которой оскорбительны взоры посторонних?

Нет, ничего ты этого сделать не могла, и ничего такого не сделала, чтобы после что-то поправить. Дело вовсе не в тебе. Разве ты виновата, что прекрасна, как никто вокруг, на добрую тысячу километров? Разве твоя вина, что в тебе удачно воплотились лучшие черты предшествовавших тебе женщин? Разве не твое имя расшифровывается как «вот истинный образ любимой, если того требует автор»?

Поэтому всю вину за свое ночное бдение пусть несет этот разнесчастный полисмен. Что с того, что он в порыве странной надежды написал тебе любовное послание? Что с того, что в этом послании он глупо пригрозил привлечь Мирова к ответственности за хулиганство? Что с того, что отправив свое письмо, он трижды об этом пожалел?

Пусть читатель не дрожит за судьбу своих героев. Мирову сошли с рук потоп и ночные танцы. Дядя получил от Виолетты деньги на внеочередной ремонт, а бабуля за свой героизм была избрана в жилищный комитет. А влюбленный участковый отремонтировал свой магнитофон и так и не узнал, получила ли Виолетта вдохновленное безумной ночью письмо.

Может быть, получила. Но разве меняют поэтов на милиционеров? Неравноценная была бы замена. Может быть, не получила. Ведь современная почта – это загадочная вещь. Поди угадай, как сложилась судьба некоторых наших писем, навеки застрявших между отправителем и адресатом на каком-нибудь этапе пересылки.