Филологиня

Глава 4. Патриарх словесности

По возвращении он обнаружил около своей двери Семена Богатого. Тот сидел на корточках, прислонившись к стене, по обыкновению устремив глаза в потолок и насвистывая, и не оборачиваясь на шаги, помахал рукой:

– Здорово, хозяин! Как хорошо, что ты вернулся, хозяин!

– Ты чего так рано? – стараясь казаться строгим, спросил Леонид.

– Потому что по делу. Я долго размышлял о реалиях нашего с тобой творческого пути и прочее, и пришел к выводу, что мы оба приблизились к определенному этапу. Всяк по своему, но одновременно и неуклонно пришли.

– А дальше?

– Я переосмыслил ту шкалу ценностей, по которой подозрительно высоко имел обыкновение оценивать себя, как творческую единицу. Я узрел, что шкала эта варварски устарела, обветшала, вздыхает на ладан и скандально вышла из повиновения, не считаясь с такими вечными мерилами, как совесть, общечеловеческая мораль и достижения наших предшественников.

– Уточни.

– Сначала впусти меня на свою уютную кухоньку, где я раскурю позаимствованную у тебя сигаретку и выпью пару чашечек твоего инстант-кофе, а потом требуй уточнений.

Леонид засмеялся, а не заворчал, как того ожидал Богатый, и открыл дверь. Семен бесцеремонно бросился на кухню, плюхнулся на ржавую пишущую машинку и потянулся к сигаретам. Однако тут его чуткий нос что-то заподозрил и, трепеща ноздрями, Сема замер.

– Женщины, – наконец, произнес он стыдливым тоном. – У человека искусства ночуют женщины. Вместо того чтобы творить…

– Никто не ночевал, – оборвал его Леонид. – Днем заходила одна знакомая. Выкладывай про свою новую шкалу ценностей.

– Начну издалека. У меня как у человека, создавшего давным-давно собственную систему восхождения по иерархической лестнице литературы, существовала обширная картотека, охватывающая своими картонными щупальцами подпольный и надземный мир хомо скрибусов, то бишь тварей, перышком скребущих. Я, как супермафиози, держал в руках одновременно богему и истеблишмент, писарька и гения, воротилу и юркоглазого плагиатора. Я, как кукловод в театре марионеток, дергал за ниточки свои картонки, и те, издавая кто плачущий кто воющий звук, подчинялись, являя моему взору план того самого лабиринта, по которому, к примеру, тщишься пройти ты, Миров.

– Так ты уже президент московского пен-клуба? – удивился Леонид, раскуривая сверхдлинный «Пэлл-Мэлл», купленный поштучно по дороге в магазин.

– Нет, и не буду. Неожиданно я все осознал и мне опротивели теневые методы борьбы. Помнишь, как у «Телевизора»? «Теперь я весь такой богемный, это все они – родительские гены, я претендент на звание «гений». Я повернулся лицом к андерграунду. Слышишь, Леня, ты рад? Бархатное подземелье, где гномы в бархатных колпачках пьют бархатное пиво! Слава неизвестным солдатам поэтического фронта! Виват!

– Успокойся, – отмахнулся Леонид. – Сейчас соседи соберутся, подумают, что здесь очередной притон открылся. Я понял твою мысль. Ты решил больше не печататься? Признаться, я давно хотел тебе сказать…

– Упреждаю роковой удар! – выставил ладошку Сема. – Как раз нет! Публикация как единственный способ общения с читателем, должна остаться в нашем арсенале. То же касается радио и телевидения. Но моя новая шкала ценностей не рассматривает эти средства как самоцель, как каплю масла на сковороду тщеславия, нет! С новой позиции я вижу в газетах, радио и ТВ просто попутную телегу к той станции, откуда отправляется полноценный полиграфический паровоз!

– Тепловоз, – подсказал Леонид. – Нет, лучше электровоз.

– Точнее, сборник, – успокоился вдруг Богатый, влез на подоконник и тоже закурил.

Они немного помолчали, как люди, осознавшие, что оба заговорили на одну желанную тему. Как солдат мечтает о маршальском жезле, так и поэт мечтает о собственной книге. Как музыкант в современном мире неполноценен без грамзаписи, так и поэт сегодня не совсем поэт без сборника стихов. Сотни раз на эту тему думал-передумал Леонид, и сегодня Семен снова разбередил мечту. В какие прекрасные книжки обратились бы кипы рукописей, лежащие в тумбочке под бюстом Ницше! Этого никто не знает, и возможно, не узнает никогда.

Но пока книжка зреет в ожидании своего часа, действительно не лишними были бы и газетные публикации. Что касается выступлений по радио и ТВ, то им Леонид не придавал особого значения. Подумаешь, услышал, увидел и забыл. А газета – она все-таки осязаема.

– Ну, ты как, насчет публикации? – словно угадав ход Лениных мыслей, спросил Семен.

– А как ты это делал? – не желая показывать своей готовности, лениво протянул Леонид.

– Переписал в тетрадку лучшее и отнес. Советую одновременно отнести в обе газеты, а если не брезгуешь бульварной славой, то и в «Бродвей». В областной газете тетю уже не помню, как звали, а в городской отделом поэзии заправляет Зайцева, инициалы которой я так же запамятовал. Но можно освежить. Мне пойти с тобой?

– Не надо, я сам, – сказал Леонид и сходил за черновиками.

Время до обеда друзья посвятили отбору Лениного «Грэйтест хитс». Семен сидел на полу кухни, обложив себя кучей исписанных листов в клеточку и время от времени вскрикивал, как от боли: «О! Вот, нашел! Нет, вот это лучше! Эврика! Нет, не эврика…»

В общем, Богатый больше мешал, чем содействовал, но Леонид, убежденный в том, что взгляд со стороны лишен предвзятости и более свеж, не возражал против Сениного бурного участия.

В конце концов, с бедламом пополам, тонкая тетрадка в двенадцать листов была заполнена бисерным почерком гения, и такая же вторая подготовлена для городской газеты.

Штурмовать органы печати решили завтра, а пока Семен и Леонид направились в гости к «сильному человеку». Очередным сверхчеловеком из коллекции Богатого был Мирон Шавкин, автор семнадцати поэтических книг, в том числе двух переводных, на сербский и албанский.

– Давай сначала предупредим старого, – сказал Семен. – Вот тебе телефончик. Ты звякни. Представишься, как начинающий. Состоявшихся поэтов он не принимает. Попроси протекцию в газетный мир. Если позовет в гости, оба и завалимся.

Шавкин, видимо, у телефона дежурил в ожидании звонков от одаренной молодежи, которую необходимо поддержать. Трубку взяли сразу же и бодренький старческий голосок отрапортовал:

– Шавкин у аппарата. С кем имею честь?

– Здравствуйте! – начал было Леонид.

– Здравствуйте! – радостно возопили на том конце провода. – Я сразу смекнул, что это вы! Так вы мне когда телевизор отремонтируете? Я уже заскучал без «Просто Марии»!