Филологиня

Тем не менее, и учебно-производственный комплекс постепенно раздаривал свои помещения разным организациям, бурный рост коих был вызван не столько экономической необходимостью, сколько связанными друг с другом неразберихой и жаждой деятельности. Так, там где раньше ученики на скорость разбирали и собирали трактор МТЗ-80, теперь роскошествовал цех по ремонту мягкой мебели, а левое крыло общежития заняло непонятное учреждение, именуемое АОЗТ «Красный депозитарий». Правое крыло пока осталось за приезжими курсантами, а в левое теперь постоянно свозили офисную мебель, но до сих пор не было видно ни одного соответственно одетого служащего.

На территорию учебно-производственного комплекса, местами заваленного макулатурой, местами ржавыми кроватными сетками, Фрол ступил с возобновленной решимостью. Он не сомневался, что в одном из трех зданий найдется просторное, светлое помещение для клуба истинных ценителей поэзии. Не задумываясь даже, что арендовать площадь для такого солидного дела, как общество и его сходки, немного жирно, Фрол шагал к главному зданию, отвечая на бурные приветствия веселых пэтэушников. Ему в голову не приходило, что пацаны орут ему «здрасьте» не из вежливости, а просто потому что это слово выкрикнул шедший впереди всех паяц. В ПТУ, как нигде, распространена порода обезьян и попугаев, и через этот зверинец теперь пробирался интеллигентный молодой человек в очках.

В главном здании он справился о том, кто занимается вопросом сдачи помещений в аренду, и ему указали на благодушного старичка, играющего в шашки в кабинете с ненужной теперь вывеской «Профком». Старичок играл сам с собой, но с не меньшим азартом, чем если бы его соперником был кто угодно, ну хотя бы тот же Фрол. Заведующий хозяйством был так увлечен, что, не замечая возникшего на пороге посетителя, продолжал рубить белыми, делать гигантские шаги по диагонали черными и, приговаривая «на тебе, на!», потирать руки от удовольствия.

– Я по вопросу аренды, – громко и отчетливо произнес Фрол, ибо знал, что каждый второй старичок в этом мире в той или иной степени глуховат.

– На! На! – выкрикнул в ответ престарелый шашист и, повернувшись к Гаврикову задом, а к диспозиции черных передом, собрал срубленные феноменальным ходом дамки пластмассовые кругляшки.

– По вопросу, – повторил Фрол, удерживая себя от желания наподдать нагло выставленный тыл. Старичок вздрогнул, сбросив при этом часть шашек с ветхой, местами расслоившейся игральной доски, и обернулся к посетителю. Тут же блаженный шашист куда-то улетучился, и через миг перед Фролом предстал хмурый, насупивший чайку сросшихся бровей, не такой уж и старый хозяйственный мужичок.

– Вы из газеты, – определил завхоз, трогая пуговицу гавриковского плаща заскорузлым пальцем.

– Почему вы так решили?

– А это не я решил, а вы, раз уж вы там работаете. А что, у газеты уже помещений не хватает?

– Это не для газеты. Я посредник. Помещение требуется для областного литобъединения.

– Вон оно что. А я уж было подумал. Впрочем, это ерунда, что я подумал. А на какой срок?

– Минимум на полгода, – Фрол и сам не знал, почему назвал именно такой период времени.

– Так-с, подсчитаем. Семьдесят долларов в месяц, четыреста двадцать за полугодие. Э-э… Имеется в виду большой актовый зал. Но есть еще малый зал, и он тоже пустует. Пятьдесят долларов в месяц, триста за полугодие…

– Нереально, – буркнул себе под нос Фрол. Он справедливо решил, что такую сумму не стал бы платить даже клуб оголтелых мешочников, не то что «общество мертвых поэтов».

– Нереально? – переспросил старичок, обнаруживая прекрасный не по возрасту слух.

– Нет, я не об этом. Вы не могли бы оставить малый зал на неделю-другую? На тот случай, если мы не найдем ничего более подходящего?

– Не найдете, – ответил завхоз, – но десять дней я подожду. Хотя…

Так и не высказав, что собственно «хотя», старичок отвернулся, давая понять, что у него неотложные дела, поважнее возни с арендой. Фрол зачем-то кивнул и направился к выходу. Закрывая дверь, он увидел, как хозяйственный мужичок вновь обратился в фанатичного приверженца шашечной игры, расставляя белые и черные кружки в исходные позиции.

Перебирая в памяти все газетные объявления, что попадались ему на глаза и, мысленно останавливаясь лишь на тех, что касались сдачи помещений, Фрол не заметил, как оставил территорию профтехучилища и механически приблизился к автобусной остановке.

В автобусе он неожиданно вспомнил еще один вариант и воодушевился. Еще бы ему было не воодушевиться, ведь вариант номер три показался ему почти беспроигрышным. Учреждение, в которое теперь ехал Фрол, еще минуту назад ехавший неизвестно куда, являлось учебным комбинатом общества слепых. Общество слепых, в наше время столь же позабытое всеми и беспомощное в современной рыночной толкотне, как и «общество мертвых поэтов», вынуждено было приостановить работу своего учкомбината, ибо продукция, выпускаемая людьми не видящими, спросом не пользовалась. Слепые шили рабочие рукавицы и мастерили малярные кисти, но город словно плюнул на свой бледнеющий фасад и взял в привычку делать все голыми руками – склады комбината были забиты «верхонками» и кистями до самого потолка, а заказов не поступало ни на рубль.

Чтобы как-то поддержать гаснущую жизнь общества, администрация комбината пошла на крайнюю меру, столь ныне распространенную повсеместно: сдала рабочие цеха центру занятости за смехотворную сумму, перечисляемую безналично, и подготовила к сдаче два пустующих склада и в придачу актовый зал.

Слепые, естественно, расстроились, но не издали ни единого протестующего звука. Люди, лишенные зрения, удивительно робкий и сговорчивый народ. Если они претерпелись к такому скандальному факту, что специализированный магазин для слепых – самый дорогой в городе, и полгода стойко обходили канаву, вырытую теплоэнергетиками между комбинатом и общежитием, то чего им стоит выдержать потерю какого-то актового зала? Подумаешь, на один яркий всполох в непроглядной тьме станет меньше. Единственным развлечением для незрячих теперь осталось посещение спецбиблиотеки.

В специбиблиотеке, как и на конкурсах самодеятельности общества, Фрол бывал не раз. Во все три газеты он давал трогательные материалы о талантливых людях, лишенных зрения, но всем сердцем преданных искусству, как-то даже написал гневную статью о тех самых теплоэнергетиках, что перерыли дорогу возле комбината, но сегодня правдивый до горячности журналист был далек от сентиментальности.