Филологиня

– В кодексе чести, – почти орал красный Мэлис, – все пункты должны быть строго обозначены! Это вам не прейскурант возможных услуг. Не печататься, не лицедействовать в актовых залах средних школ, не заигрывать с псевдолитераторами типа Навекаева!

Было ясно, что в «Обществе мертвых поэтов» появилась фракция экстремистов. Если бы не вошла Виолетта, неся в руках магнитофон, Мэлис создал бы весь кодекс лично, записав его на бумаге и поставив печать. Но Семен, увидев чудо техники, носящее гордое имя «Романтик», закричал:

– К черту стансы и романсы! Танцы! Да здравствуют танцы!

– Только не в кухне, – негромко заметил Леонид, полулежа на подоконнике и раскуривая длинную сигарету.

– Выпили без меня? – подозрительным тоном спросила Виолетта.

– Нет, Вивьен! – замахал руками Сема, – тебя только и ждем. Поехали!

Посудинки не звякнули, ибо не были стеклянными, но через миг от их содержимого не осталось ни капли. Виолетта выпила и ушла включать музыку. Скоро в кухню донеслось ритмичное уханье, сопровождаемое визгом развеселившейся студентки.

Тем временем Мэлис откупорил вторую бутылку с помощью челюстей, а Семен наполнил стаканчик Виолетты из водопроводного крана.

– Ты ей капни в тару, для запаха, – посоветовал Мэлис.

– Не надо, – мотнул головой Леонид. – Она и так пьяна, от внушения.

– Да, самовнушение – великая сила, – усмехнулся Богатый. – У нас в училище учился один паренек, Саша. Мы его таким же образом водой напоили, потом откачать не могли. Перед тем, как упасть замертво, он часа два буянил. Но все обошлось.

– Странно, – пробормотал Мэлис. – Как можно какой-то презренный Н2О спутать с русской водкой? Невероятно!

Тут в кухню ворвалась Виолетта и, танцуя, стала спихивать Богатого с машинки. На нее было больно смотреть. Шов на колготках разошелся еще шире, и теперь взорам открылась снежная белизна девичьей кожи, щеки девушки пылали, а глаза расширились, как у хронического базедика.

– Налейте мне водки! – потребовала она, и Сема еле успел подать ей стакан с водой, так как лапка студентки едва не ухватила посудинку Мэлиса. Вслед за Виолеттой выпили и мужчины и, утащив Мэлиса танцевать, загулявшая филологиня исчезла за дверью.

– Нехорошо, – наконец, вымолвил Леонид, выплевывая окурок в форточку.

– Почему? – пожал плечами Сема. – Мы ей сейчас откроем секрет фокуса, и все встанет на места.

– Не надо, – сказал Леня. – Вы уйдете, и я ее сам отрезвлю.

– Как пожелаешь, – вздохнул Богатый. – Но, согласись, как женщины портят любой праздник! Если бы не Вивьен, день прошел бы в плодотворных спорах. Родился бы кодекс чести, Мэлис бы музыку к гимну подобрал.

– Отдохнем от споров, – махнул рукой Леонид.

– Вот те на! Ты, что, уже охладел?

– Ни в коем случае. Но к чему пороть горячку? Мы и так взяли на себя роль ЦК. Пишем законы, создаем ноябрьские тезисы. Так совсем можно погрузиться в бюрократическое болото. Чем тогда будем отличаться от Шавкина?

– Ну, во-первых, тем, что мы не шавкины. Послушай, Миров, кто-то ведь должен направлять работу общества? Стихия раскалывает массы. Завтра Изида пришушукает левое крыло, ребятишки в пиджаках – правое, мы будем отбиваться в центре…

– Разве нам есть что делить? – нахмурил брови Леонид. – Не путай поэтический клуб с партией, Сема. Смотри на это легче. Будем, как туристы у костра, читать стихи и уважать друг друга.

– Изгиб гитары желтой… – запел Богатый гнусаво и скорчил гримасу.

– Ладно. Не будем спорить, – примирительно произнес Миров. – Возьми бутылку, пошли в зал. Посмотрим, как танцует Виолетта.

– Ты не закопайся с этой подругой, – бубня Леониду в спину, советовал Сема, сграбастав все, что было на столе. – А то пойдут пеленки, распашонки…

Миров усмехнулся и вышел из кухни. Слух резанул монотонный ритм танцевальной музыки и дикие вопли танцующих. Мэлис и Виолетта скакали вокруг тумбочки, вытащив ее вместе с бюстом на середину комнаты и представляя Ницше в роли туземного божка. Семен, выставив в угол свой груз, тут же присоединился к дикой пляске и теперь его длиннющие ноги долбили пол не хуже свайного молота.

Леонид, не спуская глаз с Виолетты, пробрался к дивану и облокотился на подушку.

Шторы на окне были задернуты, но с улицы и так не шло света, ведь день стоял пасмурный, и небо залило свинцом. Железный лист подоконника на улице хлопал от ветра так громко, что его не заглушал даже магнитофон.

В полумраке зала сверкала голая коленка Виолетты – шов разошелся окончательно, да млечно поблескивал бюст немецкого философа, который утверждал когда-то, что видит Бога танцующим. Два кавалера Виолетты на богов походили мало: один в виду миниатюрности, другой из-за чрезмерно великих габаритов, но это не умаляло их энтузиазма.

– Наливай! – прокричал, пробегая по кругу, Семен.

– Наливай! – подхватила Виолетта, налетая на Мэлиса.

Леонид лениво перегнулся через круглую подушку дивана и, повиснув вниз головой, занялся наполнением стаканов. Видимость была ниже среднего, поза не профессиональна, и целебный напиток переливался через край посуды, ручейками убегая под диван. По забывчивости, а может и специально, в стаканчик Виолетты Леонид тоже плеснул водки и полез обратно на диван, осторожно перенося через подушку личную тару.

Дикари, временно прервав племенную пляску, друг за другом приблизились к водопою и приложились к зелью, чтобы через миг с новой силой возобновить буйство.

Но оно не возобновилось.

Девушка, широко дыша и убирая со лба мокрую прядь, изящно присела и подняла стакан, бросив при этом счастливый взгляд на Леонида, который, затаив дыхание, следил за происходящим. Казалось, и Сема с Мэлисом вспомнили о проделанном с Виолеттой фокусе, потому что их взоры тоже остекленели.

Только магнитофон, кстати, обладавший хриплым как у блатного певца голосом, продолжал истерически подпрыгивать на полу, изрыгая из дырявого диффузора заводные, но уже неуместные мотивчики.

Виолетта выпила. Лицо ее исказилось, рука отбросила в сторону пластмассовый стаканчик, и, схватив себя за горло, девушка бросилась в ванную, так и не успев сделать последний глоток.

До мужчин донесся ее кашель, приглушенный огорченным воем водопроводного крана.

Леониду стало неловко. Он взглянул на друзей и покачал головой. Сема шагнул к музыке и рванул шнур, не обращая внимания на то, что вилка провода так и осталась торчать в розетке. Мэлис, как бы в задумчивости, продолжал разливать огненную жидкость в стаканы.