Филологиня

В бутылке, к неудовольствию Леонида, оказалась водка, и Семен с Мэлисом долго объясняли Мирову, что вино пригодно лишь для рядовых посиделок. Открытие клуба же необходимо обмывать более крепким напитком.

– Здесь всего литр, а нас трое, – в качестве последнего аргумента добавил Мэлис.

Мэлис, кстати, был закоренелый выпивоха. Глаза его возбужденно блестели, зубы хищно лязгнули, отрывая от бутылки мягкую крышку, а руки слегка, но заметно вздрагивали.

– Почему трое? – вдруг сказала Виолетта. – Я тоже буду пить.

Мэлис расстроено покачал головой, но Сема хлопнул по карману и подмигнул другу, и тот успокоился. Леонид достал дежурные стаканчики и сало из холодильника, и с упреком глянул на Виолетту. То ли ему не нравилось ее присутствие при совершении сугубо мужского обряда, то ли не хотелось увидеть ее пьяной.

– Виолетта, сходи за пишмашинкой, – попросил Сема. – Ее вчера так и оставили в зале. Ты сядешь рядом с Леней, подоконник большой, а я на машинку. Не бойся, не надорвешься. Это «Премьер», сверхлегкая модель.

Девушка оторвалась от стены, к которой прислонилась было в решимости никуда не уходить во время попойки, и пошла в зал. Когда она вернулась, стаканы уже были налиты, а Мэлис резал извлеченную из пакета колбасу.

– Вот твоя машинка, – сказала Виолетта, поставила чудо техники на пол и присела на край подоконника. Семен с торжественной миной поднес ей стаканчик и спросил Мирова:

– Лёнь, может спич?

– За долгую жизнь общества, – коротко бросил Миров и выпил. Как по сигналу, оба гостя тут же опрокинули свою посуду и потянулись к закуске. Виолетта оглядела всех и дрожащей рукой поднесла стакан к губам.

Она не хотела признаваться, что пьет впервые, и ровными глотками выпила содержимое. Против ожидания, водка оказалась совсем не горькой, а больше похожей на обычную воду. «Хитрое изобретение, – подумала Виолетта. – Пьешь как воду, а пьянеешь на глазах».

Поставив стакан на стол, она с удивлением обнаружила, что все трое, не отрываясь, смотрят на нее. Правда, столкнувшись с ее взглядом, мужчины очнулись и заговорили, как ни в чем не бывало. Сема ругал нынешнюю водку, в которой нет и двадцати градусов, Мэлис вспоминал, как десять лет назад сообразившие на троих еле доплетались до родного крыльца. Леонид хмуро молчал. Виолетта снова уселась на подоконник и стала ловить ощущение первых примет опьянения.

– Виола, – вдруг позвал ее Миров, – принеси мой плащ. Что-то знобит.

Просьбу Леонида девушка отправилась исполнять гораздо охотнее. Споткнувшись по дороге в зал, она решила, что пьянеет и повеселела. Если нетрезвость дается столь легко, то наверно алкоголизм не так страшен, как его малюют. Ах, люди! Всегда они склонны к преувеличениям.

На обратном пути, на всякий случай, опираясь правой рукой на стену, девушка решила не пропускать ни одного стаканчика, как это делают иные, чтобы не выходить за рамки.

К тому времени, когда Виолетта подала Мирову плащ, на столе снова стояли четыре полных стакана. Мэлис подсчитывал, сколько граммов придется на нос, если сбегать к базарчику за третьей бутылкой. Виолетта, усмехнувшись, перебила:

– По триста семьдесят пять, конечно. Чего тут считать? Эх, ты, математик!

Тем временем мужчины выпили и снова уставились на девушку. Виолетта размеренно проглотила содержимое посудинки, и наблюдатели отвернулись, будто бы тая улыбки.

– Ты прав, Сема! – вздохнула девушка. – Водка нынче не та. Чистая вода!

Мэлис вдруг захрюкал и, схватив пакет, стал изучать изображенную на нем красавицу в купальнике. Леонид, забывший про плащ, вероятно, справился с ознобом и задумчиво тер этикетку бутылки указательным пальцем. Семен, тоже поскучнев, достал сигареты и закурил.

– Мальчики, – сказала Виолетта, – чего носы повесили? Давайте выпьем, и разговор начнет клеиться. Жаль, что нет магнитофона, а то бы я сплясала!

Леонид с иронией глянул на свою подругу, но девушка не заметила его движения. Ей вдруг стало легко и беззаботно. Конечно же, мне нужна такая малость, чтобы опьянеть, думала она, вот Сема и Леонид регулярно тренируются, им этого мало.

– А ты, Виолетта, – предложил вдруг Мэлис, – спроси у соседей музыку. Я тоже бы сплясал.

– Идеальная мысль, – буркнул Сема.

– Сейчас! – с готовностью крикнула Виолетта и сползла с подоконника. Накинув вырванный из-за Леонида черный плащ и волоча его полы по грязному полу, она бросилась исполнять задуманное.

Удивительно легко одолев хитрый замок, девушка вышла в коридор и постучалась в дверь напротив, где, как нам известно, жила пьющая дама. К счастью, Виолетте никто не открыл, и искательница музыки побрела дальше.

Вторая дверь тоже не отозвалась. Зато третью открыли сразу же, и на пороге возник мужчина в милицейской форме. Холодным потом покрылся лоб Виолетты при мысли, что ее сейчас арестуют за пьяное хождение и странный наряд. Но блюститель порядка, оглядев девушку снизу вверх, только усмехнулся и дернул головой, мол, чего угодно?

– Извините, я из двадцать первой квартиры, – объяснила Виолетта. – Вы не одолжите нам музыку? У друга день рождения, а как назло, музыки нет.

– Что ж вы так непредусмотрительны? – опять ухмыльнулся милиционер и исчез, оставив дверь приоткрытой. Виолетта потопталась на месте, грязня полы мировского плаща, и раздумывая, не сбежать ли ей, пока есть возможность, оглядела путь к отступлению. Коридор был пуст, только в самом его конце стояла старая детская коляска, доверху набитая нестандартными бутылками.

Вдруг милиционер появился, неся в одной руке магнитофон, а в другой – стопку кассет.

– Не забудете вернуть? – улыбнулся он, как милиционеры обычно улыбаются только порядочным женщинам. Несмотря на разорванные колготки и мужской плащ на плечах, Виолетту никак нельзя было назвать непорядочной. Возможно, она смахивала на старшеклассницу, лишь вступившую на скользкий путь к аморальному образу жизни, но пока все-таки улыбки заслуживала.

– Спасибо, – расплылась от счастья Виолетта. – Обязательно вернем.

– А друг, – крикнул ей вслед добрый мент, – у которого днюха, он твой друг?

– Жених, – не оборачиваясь и на ходу разглядывая коробки, ответила девушка.

– Очень жаль! – донеслось до нее, когда перед носом возникло число 21.

В кухне опять ждала полная посуда, и шел жаркий спор.