Филологиня

Глава 18. Нехорошее поведение

Проснуться на задрипанном диване под черным плащом приятеля и прийти от этого в восторг способна, пожалуй, только Виолетта. Только она могла счастливо уставиться на спящего рядом человека, являющегося для нее неизвестно кем. В самом деле, Леонид не был ей ни мужем, ни женихом, ни сожителем – разве что хорошим знакомым. А она для него? Она для него теперь даже не литагент. И к его творчеству не имеет никакого отношения. Если не принимать во внимание ее хитроумный замысел насчет солидного журнала. Но то, что совершается тайно, или только планируется совершиться, к реальной жизни имеет мало отношения.

Но Виолетта об этом не думала. О поездке она не вспоминала со вчерашнего вечера. По своему обыкновению, девушка держала в голове только ближайшие по времени события, а таким очередным событием должно было стать знакомство Леонида с ее родителями.

Понравится ли он им? Придутся ли ему по душе они? Об этом можно было только гадать не без тревожных предположений. Если Леонид пойдет на уступки и примет тот стиль в одежде, который мысленно создала Виолетта, если не будет молоть чепуху о своем подвальном видении мира, если соврет, что заочно учится в пединституте, на успех грядущего мероприятия уповать можно. А с тем, что родители Виолетты несколько прагматичны и равнодушны к поэзии, милому придется мириться. Своих предков она исправить не в силах. Ведь это они создали ее, а яйцо курицу, как известно, не учит.

О том, что последует за таким важным событием, как представление Леонида, Виолетта пока не думала. Ей казалось, что там решение проблем будет не столь сложным. В конце концов, почему бы не положиться в дальнейшем на родителей? Станислав Иванович на ногах держится крепко, он будет неплохой подпоркой. Кстати, и у Леонида в соседнем городе есть родители. Об этом надо будет серьезно переговорить.

Тут раздался робкий стук в дверь, как всегда, прервавший мысленный полет Виолетты.

Убедившись, что этот звук оставил Леонида безучастным, девушка выбралась из-под плаща, сорвала с гипсового бюста кофту и, натягивая ее на ходу, босиком зашлепала в прихожую.

Кое-как справившись с хитроумным замком, девушка открыла дверь и увидела незнакомого мужчину. Испугавшись, что это может быть Лёнин родитель, она бросила взор на свои ноги, потом виновато взглянула на посетителя. Того, смущенного не меньше Виолетты, воодушевил ее робкий вид:

– Я уже приходил, по объявлению. Хозяин меняется, вы не в курсе?

– Он спит.

– Давайте его разбудим, – вежливо предложил мужчина, наблюдая за выражением лица Виолетты, которое изменилось и приобрело обычную высокомерность. Тот факт, что это не Лёнин папа, девушку приободрил, и она на правах хозяйки, прикрывая дверь наполовину, ответила:

– Муж спит. Вчера у него был тяжелый день.

– Да, понимаю, – скороговоркой выпалил настойчивый мужичок. – Небось, шкафы продавал, холодильник. Тяжело, наверно, холодильник было с третьего этажа тащить, а?

– Вы о чем? – недовольно нахмурилась Виолетта.

– Вы не в курсе? – Удивился мужик. – Так он, значит, тайно?

– Что?

– В объявлении было сказано, что продается так же и мебель. Книжная полка…

Тут за спиной Виолетты раздались шлепки босых ног, и перед мужчиной возникло заспанное и недовольное лицо хозяина:

– Я же вам сказал, что обмен не состоится. И мебель уже продана. Всё.

– Так я зайду попозже? – спрашивая об этом почему-то Виолетту, мотнул головой неудачливый покупатель.

– Обмен не состоится, – с угрозой повторил Леонид.

– Ага, – что-то смекнув про себя, сказал мужичок и, убегая по коридору, крикнул. – Так я зайду попозже!

– Вот тупорылый, – покачал головой Леонид, – второй раз приходит. Но на третий раз я окажу ему должный прием. Закрой дверь.

Виолетта хлопнула дверью и пошла за Мировым в зал. Хозяин на ходу зевал и размахивал руками, видимо, имитируя утреннюю зарядку. Девушка села на диван и, натягивая колготки, поинтересовалась:

– А телевизор не работает?

– Наполовину.

– Как это?

– Говорит, да не показывает. Я иногда по нему классику слушаю.

– А включи.

– Пойдем лучше на кухню. Инстант заварим, я тебя курить научу.

– Будем курящей семьей?

– А мы, что, уже семья?

Прошлепав на кухню и волоча за собой, как вагончик, Виолетту, Леонид стащил с подоконника спичечный коробок и зажег газ.

– Кофе будешь или чай?

– Чай.

– Чая нет.

– Тогда кофе.

– Ты сегодня не учишься?

– Учусь. Попью кофе и поеду.

– В таком виде? Вон шов разошелся.

– А в институте холодно. Все равно в плаще буду ходить.

– А у меня выходной.

– Завидую.

Когда кофе забурлил, и Леонид разлил живительный напиток, Виолетта прислушалась к топоту ног в коридоре:

– Кажется, опять покупатели.

– Почему ты решила, что это ко мне?

– А знаешь, я всегда чувствую, сюда идут или нет. Как-то интуитивно, по звуку определяю.

– Смотри-ка, – удивился Миров, когда в дверь забарабанили.

– Открыть?

– Я сам.

Едва не опрокинув чашечку с кипятком, Леонид с гневно поджатой нижней губой выскочил из кухни, и Виолетта слышала, как он чертыхается, открывая замок. Затем тот щелкнул, и раздались довольно-таки дружественные приветствия. К своему неудовольствию, девушка узнала срывающийся на дискант голос Семена и глухой баритон Мэлиса. Снова щелкнул замок, звякнули бутылки в пакете, который, видимо, пытались прислонить к стенке, а после с грохотом отлетели в угол семеновские башмаки.

Вслед за Мировым в кухню проникла долговязая, пригибающаяся в дверях, фигура Богатого и вторая, тщедушная – то был новый член ансамбля.

– Вивьен, – поклонился шут гороховый и поставил прямо на стол забрызганный грязью пакет.

– Куда ты, Сема, – поморщился Мэлис, явно стараясь казаться чистюлей. – Лучше на подоконник.

– Не на подоконник, – сказал Леонид, – я там сидеть буду. Пускай на столе, вытру.

Виолетта прошла к умывальнику и взяла тряпку, по вязкости напоминающую кусок пластилина. Как из материала для лепки, так и из этого, бывшего когда-то тканью аморфного предмета, можно было бы изваять что угодно. Но ничего исправить было нельзя, и девушка принялась старательно вытирать пакет и стол.

– Вообще-то это для сапог, – заметил Леня. – Ну, да ладно.

Семен и Мэлис расхохотались, и первый потянул из пакета бутылку, в то время как второй занял стул Виолетты. Поэты были какие-то ненастоящие, очень уж пристрастные к спиртному, и девушка обиженно насупилась.