Филологиня

– Да, – нехотя протянула Виолетта и поднялась, медленно протягивая руку к двери.

В прихожей тускло светила лампочка-сороковка, и фиолетовый плащ Виолетты казался черным, под стать плащу Леонида, показывающему серую ткань подклада. Девушка медленно подошла к вешалке, спиной чувствуя, как парень следует за ней, виновато вздыхая.

В отношениях молодых людей, пока еще не определивших, как им вести себя относительно друг друга, всегда есть некоторая натянутость. Особенно тяжело осознавать недосказанность тогда, когда он и она симпатичны друг другу. Ему, как мужчине, конечно же, следует первому преодолеть барьер неловкости или уйти прочь от пугающей преграды, но кто знает, как к его действиям отнесется она? Не получит ли он в благодарность за свою смелость пощечину или, что еще хуже, не увидит ли гримасу, которая красноречивее всяких слов?

Но как бы то ни было, после пощечины, если для этого она осмелится поднять руку, все станет ясно. Недосказанность, робкая дрожь, потупленные взоры – о, нет ничего хуже. Лучше бежать от этих детских примет, или броситься в атаку с бешено стучащим серцем, и будь что будет!

Конечно, обстоятельства и место встречи всегда имеют решающую силу. Но сегодня, здесь эти двое: чего они мешкают, когда налицо полумрак, узкое пространство прихожей и кроме них, в квартире ни души?

– Погоди, – сказал он, – я подам тебе плащ.

– Какая предупредительность, – сказала она. – Я не узнаю вас, злой гений.

Последние два слова задели Леонида за живое: сразу вспомнились Марта Терещенко, «Вечерний курьер» и изувеченные стихи. Нарочно ли девушка вспомнила это шуточное прозвище, случайно ли оно сорвалось с ее легкомысленных уст, но Мирову это не понравилось.

Он подал ей плащ, и нежная волна схлынула с его сердца. Он сделал шаг – девушка отступила. Он отступит – она перейдет в наступление. Сколько будет продолжаться эта игра «подтяни носочки», неизвестно. Вполне возможно, что до самого утра.

– Ну, не обижайся, – смекнула Виолетта причину едва уловимой перемены в его настроении. – Чего мы, как дети, деремся за место в песочнице? Вот ты скажи, тебе это нравится?

– Нет. Но я-то взрослый, а ты?

– Это я взрослая, а ты ребенок.

– Докажи.

– Пожалуйста, – она подтянулась на носочках и чмокнула его в колючий подбородок.

В это мгновение решилось все. Если вы думаете, что Леонид упал в обморок или убежал обкурить произошедшее на кухню, то вы несправедливы к нему. Миров сделал все, как полагается: притянул девушку к себе, и влюбленные, топча упавший из рук Виолетты плащ, прижались друг к другу, как после столетней разлуки.

То, что они бубнили друг другу в перерыве между поцелуями, мы не станем подслушивать, как не станем подглядывать за тем, что происходило в так называемом зале последующие два часа. Уподобимся гипсовому бюсту Фридриха Ницше, на голову которому Виолетта набросила свою кофточку, и, заткнув уши, встанем лицом к стене...

Укрывшись широким черным плащом, за которым в прихожку сбегала на цыпочках возлюбленная поэта, они долго лежали молча, время от времени поочередно вздыхая, как обычно это делают счастливые люди.

Первой красноречивое молчание нарушила Виолетта, с первых же слов вернув Леонида на землю.

– Знаешь, ты не будешь возражать против знакомства с моими родителями?

– Это зачем? – удивился Миров.

– Странный вопрос. Так все делают.

– А зачем быть, как все.

– Начал старую песенку, – заворчала Виолетта. – Будь особенным, когда дело касается стихов и ваших сборищ. В личной жизни ни к чему отклоняться от традиций.

– Что же это за традиция: обо всем сообщать родителям?

– Я ничего не собираюсь сообщать, – переворачиваясь на живот и глядя Мирову в глаза, строго сказала девушка. – Но разве ты не ощущаешь хоть какую-то ответственность?

– Какую-то ощущаю.

– Какую же?

– Надо продолжать в том же духе, – засмеялся Миров.

– Пошляк, циник, – беззлобно сказала Виолетта. – Все вы мужчины такие.

– Я не просто мужчина, я поэт.

– А я твоя жена, – наставительно, но не без стеснения, заявила девушка.

– О боже, – вздохнул Леонид.

– Почему так горько? Ты полагаешь, что это плохо? Нет, ты представь: тебе не придется, – тут Виолетта загнула первый пальчик и начала счет преимуществ семейной жизни, – стирать, варить, делать уборку, ходить в магазин, платить за комуслуги, дежурить по этажу, думать о финансах, ходить на работу, переписывать черновики (их буду перепечатывать я), травить тараканов, выносить мусор... Да, у меня даже пальцев не хватает! И это все я, представляешь?..

– Не надорвешься?

– Нет, если ты примешь мои условия: когда тебе надоест игра в детей подземелья, позволь мне снова заняться твоей раскруткой. Понимаешь...

– Только не это.

– Но «мертвым поэтом» всю жизнь быть невозможно!

– Посмотри на себя в зеркало, Виолетта, разве я посмею обречь такую красоту на бесславную судьбу домохозяйки? Тебе надо сверкать, ходить на балы, украшать собой банкеты. Тебе нужен другой.

– Другой! – вспыхнула девушка. – Об этом надо было думать два часа назад! Теперь – все!

– Начинается спекуляция, – разочарованно протянул Миров. – Честь выставлена на торги.

– А ты как думал? – крикнула Виолетта, всхлипнула и, упав на подушку, зарыдала.

– Ладно, ладно, – как и все мужчины, робеющие при виде женских слез, пошел на уступки Миров. – Познакомлюсь с твоими стариками, только не плачь. Хочешь мыть посуду – мой на здоровье. Губи моих тараканов. Натаскай сюда простыней и пододеяльников, только не плачь.

– Отдала ему все! – приподняв голову над подушкой, выкрикнула Виолетта. – Готова отдать еще больше, а он!..

– А он, – печально повторил Леонид, глядя на ее вздрагивающие плечи.

– А ты! – уточнила Виолетта и еще глубже погрузила лицо в подушку.

– А твои предки не обдадут меня холодным презрением? – поинтересовался Миров.

– Пусть попробуют, – в последний раз всхлипнув и растерев краску по лицу, сказала Виолетта, приподнявшись на одном локотке.

– Тогда я готов. Хоть завтра.

– Нет, не завтра. Родителей надо подготовить. Дня через три.

– Через три дня, как штык.

– Я куплю тебе костюм, – возвращая деловой тон разговору, заговорила Виолетта, – рубашку, что еще?

– Ничего не надо! К чему эти торжественные приготовления?

– Но этот несимметричный свитер никуда не годится. Ты в нем похож на деревенского пастушка.

– А почему раньше не говорила?