Филологиня

Мэлис, который выступал последним, заявил, что экспромтом создал гимн общества, тут же пообещав через неделю принести и ноты. Леониду и Семену это, честно говоря, не понравилось, но они не подали виду. Мирова, правда, удивило, что слова гимна записала на слух Виолетта, до этого сидевшая с отсутствующим видом. Если бы Леня был внимательнее, он заметил бы не только это. Например, три вещи, прочитанные им сегодня, так же, без единой помарки, попали в тетрадку хорошенькой филологини.

Ольга и Изида решили последовать примеру Виолетты и попросили Мэлиса повторить. Молодой человек, которому вскоре было суждено стать третьей головой подпольного дракона, с удовольствием выполнил просьбу девушек. Поддадимся и мы общему энтузиазму:

Ночь листает страницы старинных книг.

Тихий ветер разносит безмолвный крик.

Оседают в дорожную пыль

песни, имя которым – быль,

проецирует лунный свет

твой портрет, поэт.

Времена, как тома стихов, так тяжелы.

Тяжелее обидных слов дурные сны.

Соберу я волшебный свой круг

тех поэтов, которым я друг,

пусть они сто веков назад

в рай ушли или ад.

Кто сказал, что уста безмолвны?

Глянь, по улицам бродят толпы,

генералы без эполетов –

Общество мертвых поэтов.

Кто сказал: нас убило время?

Наше неистребимо племя,

и докажет вам скоро это

Общество мертвых поэтов.

Беспокойные строки слагаем мы.

Вырастаем внезапно из темноты.

В темных залах музейных пространств

Бродим мы, погрузившись в транс.

Нас окликнуть дано лишь тем, кто с рождения нем.

Книжных полок скрипящий звук для нас, как гимн.

И сплетенье в молитве рук – вот наш герб.

Собирайте под своды дворцов

обладателей лавровых венцов.

Пусть отложат пока они перья, черновики…

Кто сказал, что – уста безмолвны?..

Прощались участники первого заседания, как люди, пережившие вместе долгое плавание. Изида и Виолетта возле вешалки проявили обоюдную учтивость, никак не желая опередить одна другую. Ольга хотела украсть у Лени интимное рукопожатие, но ей мешал Мэлис, который как помешанный, не отходил от Мирова и предлагал третью руку и третью голову для создания кодекса чести. Семен, едва ли не обнимая своих недавних оппонентов, строго наказывал им явиться на следующий съезд, который по плану наметили на конец ноября. Пухлый поэт и худощавая поэтесса, ни на минуту не расстававшиеся с начала заседания, по-прежнему перешептывались, как неутомимые заговорщики.

– Скоро у нас будет свое помещение, – объявил Семен, когда одетые гости столпились в прихожей. – С этим обещал помочь один хороший человек. Так что наше движение не будет ограничено в росте ни пространственно, ни по времени. Тот, кто привлечет на нашу сторону новых людей, послужит не только обществу, но и себе. Станем реальной силой, о нас заговорят.

– Мы не нуждаемся в том, чтобы о нас говорили, – заметил Леонид.

– Лишь бы не превратиться в бюрократическую организацию, – засмеялся один из пиджаков, – а то сначала манифесты и гимны, потом марш-броски и черные списки.

– Друзья, можно внести предложение? – вдруг вмешался пухлый. – Если с помещением для клуба не получится, мы с Нюрой согласны проводить вечера у нас. Пятикомнатный частный дом в районе телевышки всегда к вашим услугам.

Кое-кто захлопал в ладоши, а кто-то пробормотал: «Свет не ближний», и на этом прощание подошло к концу. Первыми ушли молодые пиджаки, за ними удалилась нестандартная парочка. Когда порог переступила Изида, ей вслед крикнул Сема:

– Гражданка Бах! Как с коммерческой книготорговлей?

– Временно приостановлена, – пробасила Изида и дернула за рукав Ольгу, которая никак не хотела покидать мировскую квартиру. Подружка и верный секретарь поддалась, бросив последний завистливый взгляд на Виолетту, и дверь захлопнулась.

– Вместе пришли, вместе и уйдем? – поинтересовался Мэлис у литагента в отставке.

– Ты иди, – неуверенно сказала девушка. – Мне в другую сторону.

– Тогда до скорого, – взбадривая себя подниманием и без того торчащего колом воротника, кивнул Мэлис. – Семен, а что с кодексом чести?

– Пункт номер первый, – ехидно щурясь, ответил Богатый. – Через неделю подруливай к Леониду. Естественно, не порожняком. Пункт номер второй мы обсудим по дороге.

И продолжая справляться с обязанностями мировского заместителя, Семен стал, пыхтя, натягивать ботинки.

– Неделя это чересчур, Мэлис, – мягко сказал Леонид. – Приходи, когда угодно. Я всегда дома.

– А я? – хихикнул Семен, влезая в черное осеннее пальто.

– А ты и так у меня прописан, – пошутил хозяин и вытолкал Сему следом за Мэлисом.

Виолетта, все это время стоявшая, прислонившись к стене под выключателем, сделала вид, что тоже одевается, всем сердцем призывая Леонида ей помешать. Парень молча смотрел на то, как девушка медленно осматривает плащ, зачем-то проверяет содержимое его карманов и без движений слушал ее нарочито глубокие вздохи.

– Если хочешь, оставайся, – наконец, нарушил он молчание.

– Нет, что ты, неудобно, – обрадовалась Виолетта.

– Неудобно спать на потолке, – сказал Миров, придав избитой шутке шарм и новизну своим усталым голосом.

– Ты пробовал? – улыбнулась девушка, незаметно для себя возвращая плащ на вешалку.

Здесь Миров вспомнил, что у него шикарная еда после вчерашнего застолья и повеселел:

– Пойдем на кухню, поговорим. В конце концов, еще не поздно.

Недоумевая, что он имеет в виду, их отношения или время дня, Виолетта бросила сумочку и послушно пошла следом за другом. По пути она взглянула на себя в зеркало и увидела, что накрашена как трактирщица. «Ах, не все ли равно?» – подумала девушка, и, плюхнувшись на единственный стул в кухне, выставила напоказ разлезшийся шов на колготках.