Филологиня

– Девять, – брякнул Сема. – Ты же не поэтесса.

Девушка вспыхнула и перевела взор на Мирова. Но тот будто не слышал, теребя тетрадный лист и опустив голову на грудь. Виолетте вдруг захотелось встать и уйти, но она усилием воли плотнее вжала себя в спинку дивана.

– Друзья, – тем временем торжественно начал Леонид, – позвольте мне перед тем, как огласить манифест общества, небольшое вступление ради ясности. Многие из вас, разумеется, совершенно не в курсе наших организационных планов, так как в объявлении мы нарекли себя всего лишь клубом истинных любителей поэзии. Но это не совсем так. Вчера состоялось крещение новорожденного союза, и теперь он наречен «Обществом мертвых поэтов». Суть названия станет ясна, когда я оглашу черновой вариант манифеста. Мы, то есть я, Леонид Миров и мой товарищ Семен Богатый, взяли на себя смелость составить этот документ, включающий в себя основные пункты жизнедеятельности общества и его задачи вкратце.

После этих слов Леонид сделал паузу и оглядел присутствующих. У каждого на лице было индивидуальное выражение, по которому было легко определить отношение к услышанному. Виолетта, вдавленная в диван оскорблением, полученным от Богатого, иронически приподняв уголки губ, терзала ремешок сумочки; Семен, сросшийся с книжным шкафом, стоял, гордо задрав голову; Изида, пожалуй, слишком уж весело глядела на Леонида прямо в упор; на лице Ольги была написана фанатичная вера во все, что скажут мировские уста; толстый поэт и худая поэтесса о чем-то перешептывались, опасливо глядя в сторону оратора; двое молодых людей, пришедших позже всех, имели скучающий пляжный вид; Мэлис бросал гневные взоры на всех, чья физиономия не соответствовала торжественности момента.

Несколько смутившись разобщенностью настроений, Миров успокоил себя тем, что, собственно говоря, еще ничего не сказал. Присутствующих могло напугать слово «мертвые», не меньше их могло покоробить слово «манифест», но кроме этих двух карт, Леонид еще ничего не открыл. Не мешкая более с оглашением исторического документа, он развернул тетрадный лист, скомканный от волнения, и зачитал спешно составленный текст манифеста:

– Лозунг «Искусство ради искусства», увы, не нов. Однако давайте оттолкнемся от него и попытаемся нырнуть в смысл этих слов. Пускай они не отличаются глубиной мысли, как всякое правило, сформированное в дань лаконичности. Зато в этих словах есть исключающий рычаг. Это лозунг исключает творчество ради наживы, творчество ради удовлетворения тщеславия, творчество ради времяпрепровождения. Итак, искусство ради искусства, творчество ради творчества. Отбросим прочь от своих черновиков шелуху суеты, уничтожим призрак реющего над ним массового читателя, не пощечиной, а ударом кулака опрокинем мерило общественного вкуса. Дюны, из века в век наносимые цивилизацией, засыпающие песком луга и леса – это газеты, радио, телевидение и книгопечатание. К печатному станку человека поставил дьявол. Электричество, вспугнувшее муз и поощрившее нахватанность, разрушило очарование поэзии, изгнав мистику и недосказанность. Эфир и экран программируют мозг таким образом, как того требует власть данного часа. Мы не предлагаем бежать в леса, жить в норах и записывать стихи на бересте. Отнесемся к плодам прогресса, как к необходимому злу. Но не будем искать дешевой славы, минутного признания, пресловутой известности! Поэты! Прочь от редакций и издательств! Создавайте самоценную поэзию и радуйте ею друг друга. Стихи, размноженные в виде миллионов книг, теряют очарование, отбивают вкус к чтению и превращаются в мертвый памятник. Поэт, создай вокруг себя тесный круг почитателей, чьи глаза ты будешь видеть рядом, а не отраженными на видеопленке, чье одобрение ты будешь слышать собственными ушами, а не определять по количеству проданных экземпляров. Возродим традиции прошлого, и у поэзии будет будущее. Уничтожим зародыш электронного версификатора, пишущего стихи с помощью компьютера. Будем друг другу читателями, слушателями и судьями, отказавшись от услуг узколобых критиков. Пусть ширится и растет ритмическая нация поэтов! Поэтов, независимых от воли издателя и литконсультанта. Наше «Общество мертвых поэтов» – это первый шаг к сокровищнице самоценного слова!

С последней строчкой отдалив от лица измятый листок манифеста, Леонид почувствовал себя в небывалом доселе состоянии. Сочинить манифест было половиной дела, высказать вслух то, что томило душу – это было здорово. Каждый знает, как тяжело держать в себе созревшую мысль. Поделиться ею с другим – все равно, что признаться в неравнодушии. Легко и просторно становится душе, из глубин которой выпорхнула свободолюбивая птица.

Аккуратно сложив листок, чтобы приобщить его к документации клуба (от бюрократического ведения дел не хотел отказываться Семен), Леонид поднял глаза на присутствующих. Все молчали, но теперь в лицах будто бы было что-то родственное. Первым заговорил, конечно же, верный соратник Семен, дабы открыть шлюзы кораблям противоречивых мнений:

– Хоть у нас и не партия, я бы предложил проголосовать по поводу манифеста. Только не поднятием конечностей. Голосоватъ – значит, высказываться в голос. И я первый голосую «за». А иначе как? Все-таки, я один из авторов.

– Я бы обеими руками, – сказал Мэлис, – если бы Семен не запретил их поднимать. А если нас уже трое, значит, идея уже воплощается, действительно, если пишешь для души – зачем навязывать свои стихи газете? Что это даст? Гонорар? Мизерный. Читателя? Сидящего в сортире. Признание? Никакого. Разве что имя запомнит какая-нибудь домохозяйка.

– С местной прессой ясно, как день, – подал голос один из молодых людей, пришедших позже всех, – но как быть с солидными журналами? Думаю, и Леонид не отказался бы от публикации в «Огоньке», допустим, или в альманахе «Поэзия».

– Отказался бы, – твердо пообещал Миров. Молодой пиджак в ответ усмехнулся.

– Да какие солидные журналы! – горячо выкрикнул Семен. – Для первоклашки, простите за такой пример, газетенка «Бродвей» тоже солидное издание. Все познается в сравнении. Для столичного поэта, избалованного «Юностями», солидное издание – это какой-нибудь парижский «Метрополитен». Человек растет, как лиановый побег: пока есть, на что карабкаться. А мозг человека, как зубы у крысы, здесь тоже бесконечный рост.

Следующим подал реплику второй молодой пиджак:

– Нет еще недели, как «Вечерний курьер» опубликовал ваши стихи, товарищ Миров. А это как понимать? Второй фронт?