Филологиня

Глава 16. Обращение

Дверь Виолетте и ее спутнику открыл Семен. Он удивленно присвистнул, оглядывая гостью с головы до ног, и спросил:

– Вивьен, ты чего так вырядилась? Здесь же не дискоклуб.

– Я из института. А это поэт, зовут Мэлис. Он попросил меня проводить его к вам, и я согласилась.

Семен кивнул, посторонился, пожал плечами и удалился в кухню, которая теперь именовалась приемной.

Оттуда вскоре выглянул Леонид и сухо произнес:

– Виолетта, ты проводи гостя в зал, мы скоро.

Гости прошли в так называемый зал и плюхнулись на диван. Девушка решила, что молчать будет неудобно, и начала рассказывать:

– Это бюст Фридриха Энгельса. Леня нашел его на свалке и поначалу не знал, что это за личность. Сначала он думал, что это Маркс, потом ему подсказали: Маяковский. И пошли гипотезы: Сталин, Берия, даже почему-то Гитлер... А Семен, тот самый мальчик, что открыл нам дверь, первым дошел до истины. Заходит как-то к Лёне и говорит: «Здравствуй, Фридрих». Леонид, конечно: «Что за Фридрих?» А Семен: «Энгельс. Мы его в школе изучали».

– Чего ты несешь? – обронил вошедший в комнату Леонид, внося ржавую пишмашинку, которой сегодня отвели роль банкетки.

– А что? – переспросила Виолетта. – Я гостя занимаю. Ты же сам попросил.

В это время раздался стук в дверь, и Миров пошел открывать. Следующими посетителями опять-таки стали парень и девушка: он полный, в очках, смешной и мешковатый, она маленькая и худая, не знающая, куда девать руки.

– Садитесь на диван. Тут еще достаточно места, – приветливо сказала Виолетта, продолжая играть роль хозяйки, – Леонид с Семеном сейчас придут. Они на кухне, курят, наверно.

– Покурить, – вымолвил полный юноша в очках и виновато поглядел на спутницу. Та кивнула. В конце концов, толстяк и Мэлис ушли на кухню, и две дамы остались наедине.

– Вы поэтесса? – робея, спросила девушка уверенную в себе Виолетту.

– Да. То есть, нет, – ответила разукрашенная как кукла, филологиня. – Я подруга хозяина. Клуб – это его идея. Немного сумасшедшая, но, как сказал Мэлис, то есть, тот мужчина, который сидел рядом со мной, хорошая идея.

– А чей это бюст? – поинтересовалась гостья.

– Энгельса, – гордо пояснила Виолетта, – Леня, то есть, мой парень, нашел его на свалке, в лесу. Сначала он думал, что это Спиноза ...

Тут снова раздался стук в дверь. Из кухни в прихожку прогрохотал Семен, взявший сегодня на себя роль швейцара. Донесся его грокий голос:

– Рады! Рады! Проходите. Тут у нас недоразумение. Мужики все сбились на кухне, так что вы, девочки, пройдите в зал, там еще две юбки отдыхают. Скоро начнем.

– Официальней, Семен! – прокричал с кухни Леонид. – У нас поэтический клуб, а не вечер романтических встреч.

В зал вошли две девушки, одну из которых Виолетта сразу же признала. Если я вкратце опишу ее внешность, то и вы без труда узнаете, кто посетил Лёнину квартиру: черные как смоль, волосы, орлиный нос, пронзительный взор черных очей...

– Привет, Изида! – сохраняя тон со всеми знакомой дамы, прокричала Виолетта.

– Здравствуйте, – удивленно произнесла Изида, Виолетту не признавшая. – Я без очков, так что вы извините, я вас не узнаю...

– Я с филфака, но вы меня, скорее всего, не помните.

Услышав малоприятное слово «филфак», Изида прищурилась и ничего не ответила. Ее спутница, которой, конечно же, была Ольга Симонова, наоборот, улыбнулась и присела, облюбовав ржавую пишмашинку, прикрытую старой попонкой.

На радость Виолетте, всех входящих сразу же интересовал, чей бюст стоит на тумбочке. Вот и Оля, привстав со своего импровизированного стульчика, оглядела гипсовуюболванку и спросила, кто это.

– Это Фридрих Энгельс, – в который раз начала Виолетта, но Изида ее перебила:

– Не похоже! Скорее всего, это какой-то римлянин. Обратите внимание на нос.

– Значит, и вы римлянка, – съязвила Виолетта, задетая за живое тем, что ее осведомленность подверглась сомнению.

– В чем дело? – высокомерно вздернула римский нос Изида.

– Девочки, – с укором произнесла Оля, – ругаться нехорошо.

– Да, – подтвердила худая девушка, испуганно тараща глаза, – мы же интеллигентные люди.

После золотых слов, произенсенных миролюбивыми устами, драки, естественно, не воспоследовало. Изида насупилась и отвернулась к окну, Виолетта, достав круглое зеркальце из сумочки, стала прихорашиваться, а Оля и ее худощавая союзница удрученно молчали.

Начало было совсем неподходящим для первого собрания бескорыстных поэтов. Происходящее в зале и кухне, странное разделение на мужскую и женскую половину, глупый спор, разгоревшийся из-за личности, запечатленной в гипсе, больше напоминали прелюдию к рядовой вечеринке, и девушки в душе засомневались, что их собрали здесь для благородной цели.

В кухне, однако, несоответствие было только внешнее. Cодержание бесед в приемной общества «мертвых поэтов» было строго в русле предстоящего события. И чтобы разговоры в кухне плавно не переросли в собственно собрание, Леонид поспешил вмешаться:

– Ребята, давайте перейдем в зал, неудобно перед девушками. Такое впечатление, что сегодня восьмое марта, и мы репетируем концерт.

– Справедливо, – сказал Мэлис. – Женщины тоже имеют право участвовать в дискуссии.

Так как никто не оспаривал право женщин в этом вопросе, четверо мужчин гуськом двинулись в зал. Впереди шел Леонид, за ним Мэлис, третьим плелся упитанный очкарик, а замыкал шествие Сема, докуривая на ходу и макая папироску в полную пепельницу.

– Здравствуй, Леня, – едва ли не хором произнесли Изида и Ольга, и Виолетта недовольно нахмурилась, увидев, как Миров просветлел.

Не успели вошедшие прислониться к стенкам и шкафам, как вновь раздался стук в дверь.

– Лёня, и когда ты уже установишь звонок, – проворчал Сема, отправляясь к исполнению обязанностей. – Как-то не солидно звучит этот стук.

– Мне кажется, совсем напротив, – усмехнулся Мэлис. – Давайте придумаем условный сигнал и будем его выстукивать, чтобы не открывать чужим.

– Чужих у нас не будет, – поправил его Леонид, и присутствующие одобрительно загудели.

Здесь вернулся Семен и с ним двое молодых людей с книжечками в карманах пиджаков.

– Нашего полку приплюсовалось, – хихикнул Богатый и предложил. – Может, начнем, Леня? Уже четыре часа, а в объявлении сбор был определен на час раньше.

– Начнем, – согласился Миров и, выдохнув, потер взмокшие вдруг ладони.

– Счастливая цифра десять, – сказала Виолетта, уже подсчитав количество присутствующих.