Филологиня

Менее трагически, но все же грустно сложилась ситуация со Спасибским, прозаиком-миниатюристом, работавшим хроникером на ТВ. После злополучной литгостиной местного Жванецкого так активно стали зазывать к себе все телекомпании города, что голова писателя закружилась, как умело запущенный волчок. Результат этого головокружения угадать совсем нетрудно: Спасибский спешно уволился с родного телеканала, где, по его собственному выражению, за копейки прозябал, и кинулся в объятия новых друзей. Началась волокита с устройством. В конце концов, миниатюрист-выскочка оказался никому не нужным, и с грехами пополам, получил полставки в восьмилетней школе в каком-то пригороде.

Поговаривают, что после сокрушительного падения бедолага уничтожил толстую папку с рукописями, где содержались аж две тысячи сто пятьдесят сатирических шедевров, созданных за последние десять лет. Какую невосполнимую утрату понесла отечественная сатира, сами понимаете, и еще легче понять, что последующее исчезновение Спасибского со всех горизонтов весьма подозрительно.

Выступление же Изиды Бах на том самом погибельном шоу нельзя назвать ярким, но и к провалам его отнести тоже трудно. Первопечатницу-поэтессу не закидали гнилыми фруктами, не освистали, не вытолкали взашей, но как вы помните, и не качали на руках, украшая венками из лавровых листьев. Как сказала сама Изида, ее выступление прошло ровно.

Так же ровно пошли и финансовые дела после выступления. Зря Оля Симонова портила свои очаровательные глазки, разбирая каракули сестры и жмурясь от пестроты клавиатуры, перепечатывая «Кистень» сто семьдесят раз. После памятного чаепития с Мировым у Изиды купили только две книжечки за целый месяц. Сестры не только перестали пить чай с шоколадом, но полностью перешли на китайскую овощную лапшу, изредка балуя себя рыбой и жареной картошкой. Изида приходила со своей тяжкой службы злая и промерзшая насквозь, а Оля, восстанавливая глаза, целыми днями лежала пластом на тахте, не обращая внимания на ворчанье гениальной поэтессы.

Если вы думаете, что роковым триумф в литтостиной оказался лишь для трех молодых людей, то я поспешу вас огорчить.

Патриарх словесности Мирон Шавкин так же не ушел от расплаты за чрезмерно легкий успех у читающей публики. Через неделю после его громоподобного бенефиса какой-то отчаянный вор посетил квартиру патриарха и унес с собой не только деньги, драгоценности покойной жены и цветной телевизор, но и пятьдесят три экземпляра бессмертного издания «Автограф на саване». Для чего уголовнику понадобились книги Мирона Евграфовича, до сих пор никто не может понять, даже сам автор.

Вор оказался не только любителем поэзим, но и врагом любого вида изобразительного искусства. Перед тем, как покинуть обитель великого поэта, а может сразу же по проникновению в нее, похититель книг отбил нос у миниатюрного бюста Ильича и подрисовал усы портрету покойной мадам Шавкиной. Теперь при взгляде на картину виделась не задумчиво склонившаяся над сборником стихов супруга патриарха, а бедная женщина, ломающая голову над тем, зачем природа наделила ее таким роскошным украшением, как усы.

Как видите, всем четверым фаворитам литгостиной не повезло. Связь успешного выступления с последующими потерями легко подтверждается тем, что не стяжавшие лавров в ходе того же предприятия, наоборот, обрели спокойствие и вкус к жизни.

Сегодня же литературный салон факультета, куда с мечом в руке спешит гневная Виолетта, принимает в качестве гостей бардов из местного клуба самодеятельной песни «Бригантина».

Кстати говоря, почти со всеми поющими рыбками из КСП Виолетта давно уже знакома, поэтому дабы читатель не уступал ей в осведомленности, надо сказать о сих бардах парочку слов.

Основал городской КСП бывший комсомольский вожак Лев Рукоблудов, теперь занимающий высокую должность в комитете по делам молодежи. Внешне первый бард города был приятным на вид молодым человеком лет тридцати двух, увлекался туризмом и велоспортом, играл на гитаре, как дворовая поп-звезда и пел, как подвыпивший ангел. Кроме того, Лев писал замечательные песни о палатках, кострах, горных тропинках и отважных девчонках, бросающихся в пропасть, и эти песни весь КСП знал наизусть, а если кто из новичков не спешил с зубрежкой, его ждало строгое осуждение со стороны старших товарищей по клубу.

Фестивали КСП, благодаря духовному отцу Рукоблудову, спонсировались очень щедро и проводились регулярно три раза в год. На эти фестивали, как мухи на мед, слетались барды со всех континентов и приползали миннезингеры из всех городских щелей. Объясняется это просто: каждый фестиваль длился неделю официально, с бесплатными трапезами и попойками, и еще неделю неофициально, кочуя из одной гостеприимной кухни в другую. На эти регулярные слеты можно было ехать голым и без гроша в кармане: все равно во что-нибудь облекут и чем-нибудь накормят. Достаточно знать три аккорда и слова песни «Ребята, надо верить в чудеса».

Завсегдатаи фестивалей считали Льва Рукоблудова чем-то вроде волшебной наседки. Когда кто-нибудь из приезжих вздыхал: «Нам бы такие бард-шоу отгрохивать», ему возражали: «Куда вам, грешным. У вас ведь нет Левы». Молодежь, широко привлекавшаяся на съезды бесхитростной песни, считала по пальцам, хватит ли на их жизнь божьей милости и сама себя успокаивала: «Леве до пенсии еще далеко, целых двадцать восемь лет».

В общем, мистер Рукоблудов, как атлант из известного каэспэшного гимна, держал небо на каменных руках, и конечно, надеялся, что и после него фестивали авторской песни будут регулярно лишать город покоя.

Шутка ли, на каждый такой вселенский съезд собиралось в среднем по 500-600 человек! Представьте теперь этот звенящий струнами батальон расхаживающим по ночным улицам! Зрелище не для слабонервных. И неудивительно то, что слова песни «Изгиб гитары желтой» знали наизусть не только приверженцы КСП, но и все жители города, начиная с пятилетнего карапуза и заканчивая дряхлым столетним стариком.

Единственным утешением для обывателя, не спящего в такие ночи, было то, что барды были в основном мирными людьми. Конечно, они шумели, как десять Ниагар вместе, не уступали дорогу транспорту, грубили милиционерам, зато никого не грабили, не насиловали и не оскорбляли.