Филологиня

Если он не перевернет город в поисках Виолетты и не вспомнит о ней за дни разлуки, публикация в солидном издании будет ему вечным упреком в недальновидности, если же Виолетта по приезду обнаружит, что ее подъезд усыпан цветами от неизвестного поклонника (то есть от Мирова), тогда стихи в журнале станут наградой.

А сама Виолетта, начихав на тетушку и финансовые затраты отца, хорошенько нагуляется по столичным проспектам, подышит полной грудью после местного ощущения вечной зажатости в бетонной скорлупе, и заодно купит себе в Москве что-нибудь из тряпья.

Туда она покатит поездом, в роскошном спальном вагоне, а назад, если операция удастся, вылетит самолетом, послав Мирову загадочную телеграмму: «Поздравляю с дебютом в столичном журнале! Доброжелатель». Если же ничего не получится... Нет! Все должно получиться. Виолетта-счастливица, а Леонид, хоть и предатель, все же лучший поэт в мире.

Здесь размышления не по годам предприимчивой красавицы прервала хлопнувшая входная дверь. Это досрочно с работы вернулся отец. Если Станислав Иванович вернулся на час раньше обычного, значит, у него должно быть хорошее настроение. Сэкономленный час сей взрослый ребенок проведет у видеодвойки, потому что позавчера записал свою любимую кинотрилогию «Безумный Макс». В это время можно будет выманить требуемую сумму.

В данном случае расчеты блестяще оправдались. Вовлеченный в бойню за бензин, происходящую на экране, Станислав Иванович был столь сосредоточен, что, не спросив, с какой стати Виолетта едет к тетушке теперь, когда летом категорически отказывалась от такой возможности, вытащил портмоне и отсчитал необходимую сумму.

Виолетта наградила отца дочерним поцелуем, от которого признательный отец с досадой отмахнулся, ибо голова дочери при этом заслонила экран, и на этом значительная часть подготовки к операции была успешно осуществлена.

Чуть позже с базара, навьюченная, как ручная лама, вернулась Светлана Николаевна, и дочь не решилась посвящать мать в свой фантастический замысел. Действительно, усталый мамин вид не сулил поддержки любой сумасбродной идее, и Виолетта ограничилась сообщением о том, что звонила тетя, скучает страшно и просит племянницу прибыть незамедлительно.

Светлана Николаевна ответила кивком головы и презрительным оттопыриванием нижней губы, причем первый жест она адресовала дочери, вторым же выразила свое отношение к капризу мужниной сестры. Добрая женщина, честно говоря, любила все человечество, за исключением родственников мужа, а тетушке из Новотроицка досталась львиная доля этого категорического нерасположения.

Получив сумму от отца и благословение от матери, Виолетта продолжала чувствовать в себе огромный запас энергии, который требовал немедленного выхода. Поэтому, вспомнив, что и сегодня в литгостиной затевается какая-то гадкая штука, девушка обрадовалась. Это была несколько иная радость, чем прежде. Еще неделю назад Виолетта боготворила Нину Сергеевну, ее помощников и саму суть такого великого предприятия, как литературная гостиная филфака. Теперь же девушке, совершенно изменившейся после двойного поражения Мирова, до писка хотелось разрушить все литгостиные на свете, вырвать волосы всяким порываевым и растоптать стенгазеты с их беззубой писаниной.

Что же касается Нины Сергеевны, то к ней Виолетта решила относиться только как к преподавателю. Родственные чувства, и без того замешанные на седьмой воде, куда-то незаметно улетучились.

Крикливо нарядившись перед терпеливым и счастливым зеркалом, накрасив до безобразной привлекательности глаза и губы, вылив на себя полфлакона вечерних духов, принцесса филфака отправилась в институт с твердым намерением подличать и ехидничать.

Пока девушка, привлекая внимание посторонних своим загадочным видом, стоит на остановке в ожидании троллейбуса, пока она едет на его задней площадке, отвернувшись к сырому стеклу от назойливых взглядов осенних мужчин, мы немного вспомним о былых триумфаторах литгостиной.

Общеизвестно, что слава – капризная и стремительно преходящая вещь, что вчерашняя суета вокруг нового имени сегодня оборачивается равнодушием, а завтра забвением, что чем легче слава и признание настигают тебя, тем свободнее ускользает, и все это относится к господину Волосюку.

Невиданный взлет поэта-вампириста в обществе студентов-филфаковцев, ежевечерние чаепития в квартирах хорошеньких филологинь, выступление по ТВ, после которого последовало приглашение сняться в мелодраме местного Хичкока и узнавание на улицах, обещания неведомо откуда взявшихся меценатов спонсировать первый сборник стихов неожиданно обернулись досадным и молниеносным падением. Олег Волосюк, привыкнув к полетам не ниже ионосферы, так сказать, сорвался в штопор и врезался в землю, как отбойный молоток.

Сначала к экзотическому типу охладели филологи мужского пола. Честно говоря, их смутил успех Волосюка у местных студенток всех четырех курсов. Затем все реже стали присылаться открытки с приглашением попугать страшными стихами во время чаепитий, и последним ударом со стороны филфака стал ангажемент известной нам Юли, которая вместо чаепития устроила фарс в двух частях с финалом. В первой части Юлиного представления Волосюку устроили комический бенефис, хохотали над его физиономией, дергали за волосы, передразнивали его гримасы – и кто? Миша Порываев, Яша Лейберман, Архивная Крыса и иже с ними, то есть те, кто вчера рукоплескал. Во второй части фарса Волосюк пытался бежать, но его преследователи продолжили охоту на ведьм прямо на улице, и в финале бедный юноша упал в лужу вместе со своей тощей тетрадкой. Правда, на следующий день к Олегу с извинениями приходили Миша с Юлей, но с факультетом русского языка для Волосюка все было кончено.

После инцидента не последовало ни одного звонка с телевидения, а Хичкок взял на главную роль какого-то красавчика из колледжа культуры, не предоставив вчерашнему фавориту даже эпизодической рольки. Спонсоры так же стремительно улетучились, сколь внезапно обнаружились. И в довершение всего на фестивале городских команд КВН каждая третья реприза была так или иначе связана с печальным образом поэта-кровопийцы. Конечно же, последнюю деталь можно истолковать, как признак популярности, но такой популярности любой дурак предпочел бы глухую неизвестность.