Филологиня

Тут в ответ на непреклонность Мирова в дверь снова требовательно забарабанили. Не спеша открывать, Леонид подошел к двери и поглядел в глазок. Такие меры предосторожности стали ему привычны в борьбе с инспекторами энергосбыта, потому что электросчетчик в его квартире частенько спал мертвым сном благодаря находчивости хозяина.

Сквозь мутное стеклышко глазка Леонид увидел женщину в большой меховой шапке, а через миг услышал и ее голос:

– А в двадцать первой хозяин дома, не знаете? – это посетительница учинила допрос соседке, что жила напротив.

– А бог его знает, – зевнула, высунувшись по плечи из своих дверей, как всегда, слегка нетрезвая женщина.

– Я насчет обмена, – пояснила женщина в меховой шапке. – А кто, собственно, тут проживает? Семья или кто одинокий?

– Бич какой-то, – безаппеляционно заявила соседка. – Нигде не работает, только девок таскает. Ну, еще собутыльники ходят. Так что, уезжает, значит? Небось, в карты проигрался, а заплатить нечем...

Меховая шапка в глазке насторожилась, потом повернулась к невидимому спутнику и произнесла:

– А ну, Коль, еще разок стукни да пойдем.

Коля не успел стукнуть, потому что Леонид открыл дверь и вышел в коридор. Соседка тут же втянула верхнюю часть туловища в скорлупу. Леонид увидел, что меховая шапка – это довольно объемная матрона лет сорока, а Коля – ее худощавый супруг примерно того же возраста.

– Мы насчет обмена, – просипел Николай.

– Уже поменяли, – равнодушно произнес Миров, с ненавистью глядя на тройной подбородок женщины. Потом вперив огненный взор в дверь соседки, посмевшей говорить о нем столь неуважительно, добавил:

– Хозяева уже съехали.

– Извините тогда, – пожала плечами женщина с удивительным подбородком, и супруги пошли прочь по коридору. У дверей на лестницу меховая шапка обернулась и поинтересовалась:

– А сколько доплатили?

– Миллион, – отрезал Леонид и вернулся в свой штаб. Не заходя в кухню, прошел в комнату и, швырнув тапочки в угол, упал на диван. Ему казалось, что сегодня у него не будет личного времени, раз уж пошла волна людей по объявлению. Поэтому он стал ожидать новых посетителей.

Очередным визитером стал возбужденный Семен, уже успевший дать объявления во все три газеты. Глубоко вздохнув и сбросив сырую обувь в угол прихожей, секретарь ухмыльнулся Мирову и побрел на кухню. Закурив все из той же разбитой пачки, Богатый

выпустил сизое облачко дыма и сказал:

– Знаешь, я познакомился с сильным человеком.

Тут необходимо сделатъ сноску и пояснить, что на языке Семена Богатого означало «сильный человек». Сильными Семен называл людей, имеющих какие-либо значительные способности или выдающихся в той или иной сфере. В равной степени, к нашему стыду,

для него были сильными редактора газет и несуны с мясокомбината, заслуженные писатели и синие от наколок рецидивисты. Какой сильной натурой хотел теперь порадовать друга возбужденный секретарь, пока было не ясно.

– Насколько же силен твой новый знакомый, – отталкивая товарища от стула и усаживаясь в него лично, спросил Леонид.

– Это журналист. Молодой, одаренный. Пишет во все три газеты и везде на хорошем счету. Его зовут Фрол Гавриков. Представляешь, даю объявление в «Курьер», в коридоре разговорился с интересным человеком; перебегаю в «Путь» – он там; плачу за четыре строчки в «Бродвее» – входит этот же тип. Если сталкиваешься с человеком трижды в течение часа, не грех с ним выпить. Ты извини, но я его сюда пригласил. У меня, понимаешь, родители.

– Сюда? – опешил Леонид, уже уставший от визитов. Шесть человек с утра – это уже слишком.

– Он придет в восемь, с бутылочкой, – втягивая голову в плечи, пролепетал Семен.

– В восемь? С бутылочкой? – переспрашивал Леонид, как будто эти детали были наиболее важными. – Мне плевать, что этот человек сильный в твоем понимании. Ты бы хоть спросил, естъ ли у меня закуска, глупец?

– Купим! – с готовностью крикнул Сема. – Давай деньги, я сбегаю.

– Денег нет, – отрезал Леня. – Гость твой, ты и заботься.

– Мой, – хмыкнул Сема, обиженно выпячивая губы. – Он и твой в такой же степени. Он поможет нам с помещением для клуба. Не постоянно же собираться у тебя. Не понимаешь...

– Семен, – перебил его Миров, – я понимаю. Но ты зовешь людей сюда, никогда не предупреждая хозяина. Здесь не прибрано, кругом бумаги.

– Нормальная творческая атмосфера! – воскликнул Богатый. – Сразу видно, что здесь живет поэт. К чему марафет? Фрол Гавриков это же не твоя Вивьен Ли, он поймет. А я сейчас сбегаю домой, за чем-нибудь съедобным. Придется потрясти мамашу...

После того, как Богатый улетел прочь по коридору, Леонид прибрался в комнате и стал вспоминать, видел ли он в газетах эту фамилию – Гавриков. Фрол Гавриков. Воображение рисовало старообразного, долговязого человека с газеткой в руке, непременно окающего и почему-то в валенках с галошами. Наконец, решив, что Фрол Гавриков – это газетная кличка, Леонид с тряпкой в руке переместился в кухню, вытер стол и достал три пластмассовых стаканчика, не раз служивших ему и Семену помощницами в словесно-спиртуозных баталиях. За хлебной шкатулкой обнаружилась дешевая стеклянная пепельница, а раздавленная утром коробка уступила место непочатой пачке сигарет «Вайсрой».

Еще не стукнуло семи часов, когда Сёма и сильнейшая личность Фрол Гавриков без стука ввалились в холостяцкую квартиру. Против всяких ожиданий, Фрол оказался коротко стриженым юношей спортивного телосложения, в модных очках, без газетки, складно говорящим и без валенок.

Оказалось, что Сема и его новый друг столкнулись по дороге в четвертый раз, и Богатый так и не успел попасть домой, так как Фрол расщедрился и прикупил к уже имеющейся литровой бутылке водки разнообразной закуски: сала, консервов, колбасы и даже сушеной рыбы.

Выпили за знакомство, и зашла речь о помещении для клуба. Семен подтолкнул гостя к желанной теме, и Фрол охотно заговорил, почему-то именуя клуб элитным, что Леониду не понравилось.

– Почему элитный? – спросил он. – Это что, какой-то ресторан будет?

– Вы меня неверно поняли, – пояснил Фрол. – Поэты представляют собой интеллектуальную элиту нашего города, причем элиту интеллектуально-духовную в отличие от элиты интеллектуально-технической. Ну, и, конечно же, собственно элиту в отличие от прочего начитанного быдла.

– Быдла? – охотно переспросил Семен, оторвавшись от оранжевого бочка сушеной рыбины. Ему понравилось это словечко.