Филологиня

Материал, который был крикливо, но вполне в духе местной прессы, озаглавлен «Я – королева бомжей», опубликовали по очереди все три периодических издания города, а потом еще и одна из столичных газет, правда, не сославшись на первоисточник. Марту после всего этого обвинили в шизофрении, слишком неуемной фантазии, разведении уток, склонности к дешевым фальсификациям и так далее. Посыпались пародии по ТВ, радио и на страницах тех же газет, а местный кукольный театр даже поставил пьесу.

Конец всем этим необоснованным нападкам положил один начинающий телеоператор, снявший эксклюзивное интервью с охранником конфетной свалки на фоне ароматного дворца, где, отвечая на всякие любопытные вопросы, сторож поведал историю некой оборванки, царившей в местных прериях около трех недель. Для нее, говорил очевидец, собирали объедки специально командированные бомжи, после чего обычно принимаемая в сыром виде еда тщательно прожаривалась на костре для того, чтобы августейшая нищенка не отравилась с непривычки. «Я ее лично видел три раза», – похвастал охранник. «Не она ли это?», – жестом фокусника вытащил фотографию Марты находчивый журналист. «Откуда это у вас?» – только и смог выдавить сторож.

Репутацию Марты это, конечно, не спасло. Ее продолжали звать королевой бомжей и рисовали карикатуры, на которых свободная журналистка выглядывала из мусорного контейнера, ела из помойного ведра и писала свои ляпсусы заостренной мозговой костью. Но теперь ее гвоздевые материалы имели бешеный успех и всегда принимались на веру.

Вторым подвигом госпожи Терещенко стал ее короткий роман с певцом Александром Беловым. Попав в балаганчик заезжего гастролера, Марта вместе с концертной группой совершила турне по городам Западной Сибири и даже сделала недурственный конферанс на одном из шоу. К отчету о своей лихой поездке, опубликованному снова троекратно и с продолжениями, Марта присовокупила фотографии, где пела дуэтом с Александром, училась у него игре на саксофоне и прочее.

Третьим, лучшим подвигом журналистки, еще при жизни ставшей живой легендой, по праву считается подвиг настоящий. Заключив пари с одним из своих фаворитов на то, что за полгода сможет заработать на новый автомобиль «ВАЗ-2109», Марта заняла денег на десять процентов от требуемой суммы и включилась в бешеную гонку за золотым тельцом. Поначалу ее видели торгующей норковыми шапками на вещевом рынке, чуть позже отправляющейся самолетом в Дюссельдорф, а через три месяца в газете появилась маленькая анонимная заметка, рассказывающая о пребывании современной амазонки на золотых приисках республики Саха. Может быть, эти фрагменты ее возникновения где-либо были лишь фальшивками, но факт есть факт: через полгода Марта Терещенко вернулась в город на сиреневой «девятке» без номера и немедленно явилась за своим выигрышем.

Говорят, неудачливый спорщик продал свою квартиру, чтобы заплатить за свое недоверие к великой женщине.

К такой вот титанше и собирались завтра отправиться Виолетта и Леонид с явно микрокоспической целью: устроить Мирову дебют в прессе. И правда, если Марте ничего не стоило нахлобучить на себя хламиду и есть помойное пюре из консервной банки, разговаривать на «ты» с великим певцом и в мгновение ока заработать на дорогую машину, то чего ей должна стоить какая-то чепуховая публикация?

Виолетта, полагая, что это для госпожи Терещенко сущий пустяк, все же нанесла ей предварительный визит. Марта напоила ее соком манго, накормила тортами собственной работы, рассказала историю о своем парне-десантнике, похитившем ее в день тринадцатилетия, а в ответ на просьбу сказала: «Запросто» и тут же забыла о ней.

Если вас интересует, как Виолетта, скромница и простушка, завела столь выгодное знакомство, мы тоже, как Марта, ответим: «3апросто». Когда-то давным-давно, обе красавицы стояли в очереди у одного зубопротезиста, и с тех пор Виолетта считала себя старинной подругой Марты. Та же, обладая фотографической памятью на лица и скверной на обстоятельства, открыв дверь, произнесла: «Здравствуй, милочка! Как твой сынишка, вернулся из «Артека?» Виолетта тут же поправила женщину, напомнив о том, как они обе мучились с золотыми коронками, и Марта засмеялась: «Ах, да! Прошло всего три дня, а я запамятовала!»

Такие несоответствия, как шумный журналистский успех и плохая память на события, казалось бы, говорят о явном отклонении в работе мозга, но только для людей недалеких. Люди, умеющие мыслить, сразу же поймут, что Марта ни Виолетту, ни ее лица не помнила (разве всех упомнишь?), а нести околесицу ей всего лишь подсказывала врожденная коммуникабельность.

В Марте Терещенко уживались способная к перевоплощению артистическая душа и злое, требующее повиновения сердце. Причем, повиноваться должно было все: маленькая дочка, юркое существо, растущее в маму, влиятельный муж, зашибающий откровенно страшную деньгу, продавщица в коммерческом киоске, уже знающая Марту не только в лицо, водопроводный кран на кухне, порой поющий ночные рулады, телефонный аппарат, коих властная хозяйка размозжила с десяток, и даже подушка, которую за жесткость в бессонную ночь выбрасывали в форточку. Собственную голову, когда не шла фраза, супержурналистка так же беспощадно долбила о дверной косяк, и это, как ни странно, помогало.

Людей незнакомых госпожа Терещенко оценивала с небольшой погрешностью сразу же, исходя из внешних данных. Нет, она не подсчитывала, сколько стоит наряд нового посетителя, это для Марты был уже досадный пережиток прошлого, – она читала по глазам и ошибалась редко. Обожала свободная журналистка людей с умным взором, не прячущих глаза, с подбородком решительных линий, с нижней отвисшей губой, говорящей о нетерпимости, с орлиным носом, как у покойного отца. Любила она слушать живой, бьющий ключом разговор или же тихую, вкрадчивую, полную оттенков, речь, но не мямлящую середину, когда звуки жуются, а согласные проплевываются сквозь атрофированные губы. Ценила неадекватность поступков, когда от скуки идут погибать на пожар, носятся на мотоциклах или же просто лежат пластом и посылают всех в известное место. Здесь тоже не было середины.

Можно долго перечислять, что любила и что ненавидела Марта Терещенко. Но нам, честно говоря, она нужна лишь затем, чтобы утешилось тщеславие Виолетты и порадовались глаза Мирова, и всего лишь. После того, как это свершится, ни о какой свободной журналистке мы уже не вспомним. Мало ли их развелось в последнее время.