Филологиня

Изиде Бах? Но она сама отвергнута вершителями духовной жизни, к тому же нашла свой путь к славе, пусть идиотский, но собственный. И нытья она не примет, это точно.

Ольге? Но с ней Леонид был знаком всего один день.

Виолетте? И тут сердце Леонида обволокла великая грусть. Он вспомнил, что не видел Виолетту тысячу лет. Ему стало стыдно, что порой он даже о ней не вспоминал. Для него само собой подразумевалось то, что эта девушка в данный момент – самый близкий человек.

И вдруг, опровергая теорию о нестолкновении взаимостремящихся миров, раздался стук, и в незапертую дверь вошла Виолетта. В руке она держала букет незнакомых цветов.

– Цветы неизвестному гению, – сказала она и добавила, – пока неизвестному.

– Где ты пропадала? – спросил неизвестный гений, когда Виолетта, пошарив рукой по стене в поисках выключателя, зажгла в прихожей свет.

Этот вопрос был не просто вопросом. В трех словах Леонид так много сказал девушке, что она от неожиданности не сразу ответила, продолжая молча снимать плащ. При этом она, по своему обыкновению, открыто глядела на молодого человека и, казалось, даже не моргала. После этой немой сцены очень многое будто прояснилось, и когда девушка заговорила, в ее голосе послышалось естественное женское тепло:

– Что ты здесь делал без меня?

– Погибал, – усмехнулся Миров, но ни в слове, ни в усмешке не было иронии. Была только какая-то горечь.

И Леонид рассказал Виолетте о своих злоключениях в эти дни и сегодня. Не задерживаясь особенно на житейских вопросах, касающихся денег, пьянки и пребывания здесь посторонней женщины, он подробно живописал, что за гадина господин Навекаев, и какой прием был оказан Мирову в редакционных приемных.

Виолетта, так и не сняв плащ и устало прислонившись к стене, имела вид матери, ребенка которой обидели другие, злые и нехорошие дети. Она уже питала ярую ненависть ко всем редакторам детских альманахов и была уверена, что в газете произошло обыкновенное недоразумение. Затем она ознакомилась с зайцевской рецензией.

Прочитаем же этот документ и мы.

«Уважаемый товарищ Миров! Мы внимательно ознакомились с Вашей рукописью. Стихи Ваши, несомненно, оригинальны и имеют определенные находки. Но, обладая явной незаконченностью, будучи лексически малограмотными, хромая музыкально, они вместе с тем весьма прозаичны, вторичны и чувствительно прослеживают впечатление от прочитанного. Но не отчаивайтесь. С жизненным опытом придут и собственные мысли. Желаю успеха. Литературный консультант городской газеты «Вечерний курьер» Ирина Зайцева».

Какой взрыв эмоций последовал по прочтении этой рецензии, надо было видеть. Виолетта метала молнии, стучала кулачком по столу, топала ножкой, потрясала пушистой челкой и на чем свет стоит кляла Зайчиху, как она тут же окрестила несчастного литконсультанта.

– Явная незаконченность! – восклицала разгневанная фея. – Что за выражение такое? Где она узрела малограмотность? Кого она сравнила с хромым музыкантом? – Тут Виолетта чуть было не добавила: «Не моего ли Ленечку?», но сдержалась.

Леониду было приятно слушать, что его столь рьяно защищают и не подозревают, что это звучит как своеобразное признание в любви, но было приятно только, как мужчине. Как интеллигенту до мозга костей, ему претили вспыльчивость и грубая, недевичья энергия его возлюбленной. Поэтому он интуитивно сделал то, что на его месте сделал бы любой умный человек. Он подошел, обнял Виолетту и прижал к себе. Вспышка гнева прекратилась, и взлохмаченная головка уткнулась в мужественную грудь поэта.

– Прости, Леня, но меня выводит из равновесия любая несправедливость, – бормотала девушка тихо, – тем более та, что касается тебя. Только я понимаю, насколько ты талантлив. Но я могу тебя порадовать. В субботу нас ждет к чаю Марта Терещенко. Она влиятельная. Может протолкнуть даже бездарность. В отношении тебя сделки с совестью у нее не будет.

– Я тебя прекрасно понимаю, – отвечал Леонид, – ты хочешь мне добра. Но ты несколько наивна. Ничего путного не выйдет. Действие со стороны Марты вызовет противодействие Громовой, потому что люди беспринципные на все идут ради своей прихоти, которую и зовут принципом.

– Выйдет, выйдет, – перечила Виолетта, – положись на меня и увидишь, что все получится. О тебе заговорят, потому что ты этого достоин.

Леонид выпустил девушку из объятий, вернулся на место и достал сигареты. Виолетта, закусив губу, молча смотрела на него.

– Понимаешь, – сказал он, при каждом слове чиркая спичкой, – я не хочу… тебе мешать… в твоем… благородном деле. – Зажег, прикурил и, выпустив облачко сизого дыма, продолжил: – Просто я хочу, чтобы ты меня поняла. Все эти презентации, публикации мне ничего не дадут. Мне этого не нужно. Единственное, чего я хочу, это чтобы ты читала мои стихи. Всегда.

– Глупый, – рассердилась Виолетта, – этого тебе пока достаточно. Войдешь во вкус, там увидишь. Опубликуешься в нашем городе, выйдешь на центральный журнал, на ТВ, на радио.

Леонид уже не имел сил возражать этому потоку фантазии. Он молча слушал и курил. А Виолетта продолжала сочинять, потому что ее вдруг одолела неуверенность. Она как бы заговаривала свой страх. Неужели он сдастся, – думалось ей, – неужели я не буду им гордиться? Кто будет он, и кто буду я, если у него ничего не получится? Жизнь потеряет свой смысл, а мы затеряемся в серой людской массе. Я-то выживу, стану обыкновенной, а он? Он погибнет. Я должна его спасти.

Подумав об этом, она испугалась, не высказала ли своих чаяний вслух. Но Леонид уже отвернулся к окну и, видимо, думал о чем-то другом.

Девушке захотелось, чтобы ее снова приласкали, и она тронула Леонида за плечо. Он ее понял.

– Ты еще не все знаешь, – ласково сказала Виолетта, – а когда узнаешь, простишь и мою горячность, и мои генеральские планы. А пока слушайся меня, пожалуйста. Между прочим, тебя приглашают в нашу литгостиную, и это я постаралась…

– Я догадался.

– Ты придешь?

– Приду.

– А в субботу со мной к Марте Терещенко поедешь?

– Поеду.

– Вот и умница. А теперь мне пора. Я еще должна к подруге заскочить за учебником. Нам один на двоих выдали. А потом к тетушке, поздравить с внуком. Пока!

Леонид остался в кухне и уже не слышал, как девушка вышла из квартиры, как ее каблучки зацокали вниз по гамме лестницы, как в подъезде ухнула дверь.