Филологиня

Глава 10. Последний визит в газету

Со дня посещения Мировым редакций областной и городской газет тем временем прошла неделя. Сочтя это время достаточным для знакомства с его трудами, Леонид направился туда вторично, дабы выслушать официальный приговор своему творчеству. Или же вкусить первые плоды успеха.

В коридорах «Рыночного пути» происходило все то же деловое перемещение тел и вещей. Из пункта А в пункт Б несли бумажки, освященные факсимиле, обратно волокли старые подшивки. Леониду встретился все тот же лысый мужичок, который имел привычку прощаться и не уходить. Лысый приветливо глянул на посетителя, но на приветствие не ответил. Пребывая в добром расположении духа, поэт на него не обиделся, а уверенно подошел к двери Тамары Борисовны Громовой. Дверь была слегка приоткрыта. Постучав и услышав «м-да», Леонид боком просочился в дверную щель.

– А, это вы, – равнодушно сказала женщина таким тоном, будто Леня сновал из кабинета в коридор, и обратно, изо дня в день. – За отзывом?

– Да, – кивнул молодой поэт, озадаченный видом Тамары Борисовны, который был отстраненным от всего земного и не предвещал ни хорошего, ни плохого. Казалось, она даже не помнит того, что Леонид приносил какую-то тетрадь. Было похоже, что она реагирует на вошедшего просто так, как на знакомое лицо.

– Я ознакомилась с вашими трудами, – важно произнесла Громовая, – сядьте.

Леонид сел. Тамара Борисовна долго ковырялась в глубине стола и, наконец, извлекла довольно потрепанную ученическую тетрадь, в которой поэт с трудом узнал свою рукопись. Тетрадкой явно били мух, хотя, возможно, рвали друг у друга в читательском экстазе. Ее края обветшали, она самопроизвольно сворачивалась в трубочку, сколько женщина не пыталась придать ей первоначальный вид.

– Вы читаете наших великих русских поэтов? – вдруг спросила она.

– Кого именно? – с робкой улыбкой попытался уточнить Леонид.

– Классиков! Пушкина, Некрасова, – Громовая нервно раздула ноздри, – Шекспира, наконец!

– Шекспир – англичанин, – мягко заметил Миров.

– Все равно классик! – махнула женщина тетрадкой-трубочкой, будто хотела сказать: все одно пропащий!

– Читаю, – Миров почуял какой-то подвох.

– А по вашим стихам незаметно. Кое-где нет рифмы, не соблюден размер. Каждое второе произведение не обладает логической завершенностью, а в иных и вовсе нет смысла. Не говоря уже о том, что все ваше творчество вторично, то есть идет не от лично пережитого, а от прочитанного.

– В каком же это стихотворении нет смысла? – обиделся Леонид.

– Ну, вот, хотя бы в этом, – Громовая развернула тетрадь, которая тут же приобрела вид морского бинокля. – Что это за ерунда, простите. «Не жаждал я жала из жалости даже, дожил бы и в дождь без одежд да без жил». Я лично ни одного русского слова тут не нашла. Ну, кто так пишет?

– Вы не будете печатать? – мрачно спросил Леонид.

– Если бы даже в данный момент я не передала литконсультации другому сотруднику, важно надула щеки Громовая, – я бы все равно не осмелилась взять на себя ответственность за публикацию подобного словоблудия! И у вас еще хватает совести спрашивать! Мне же первой оторвут голову, если я в серьезную общественно-политическую газету вставлю ваши стихотворные опыты! Нет, нет, заберите. Если есть что-то другое, так и быть, приносите.

Леонид взял свою обветшавшую тетрадь, с минуту помолчал и, не прощаясь, вышел.

На улице он развернул свой свиток: практически каждая строчка в рукописи была подчеркнута красным, снизу под каждым стихотворением стояла оценка. Большинство его любимых вещей снисходительная Тамара Борисовна оценила на три балла, остальные не потянули и на «удовлетворительно». Сунув ветхую трубочку в карман плаща, Леонид остановился и подумал, стоит ли идти к Ирине Зайцевой. Он рисковал получить вторую версию только что полученной отповеди. Все же решив, что оставлять на произвол прямых извилин собственные сочинения не стоит, хмурый и ссутулившийся не столько от холода, сколько от несправедливости, Миров отправился в «Вечерний курьер».

На крыльце городской газеты суетились два рабочих в отечественных джинсовых куртках, прибивая на стену левее двери обновленную вывеску. Старая, с трещиной на стекле, уныло прислонилась к щербатой стене. Изменений в тексте вывески не было, но появилось изображение Меркурия, несущего в руках свежий номер газеты. Понятно, что это был каприз господина оформителя, не потрудившегося поискать иной образ «Вечернего курьера», но редколлегия газеты разом была причислена к покровительствуемым Меркурием коммерсантам и ворам.

В кабинете молодежного отдела Ирины Зайцевой не оказалось. На вешалке дежурила ее легкая курточка, из-за пыли уже утратившая первоначальный нежно-голубой цвет. Карманы куртки были вывернуты наизнанку, и Миров ясно увидел в мыслях, как Ирина ищет в них мелочь на троллейбус.

За зайцевским столом сидел тот самый молодой человек спортивного вида, который в прошлый раз помешал Мирову договорить с литконсультантом «Вечерки». Спортсмен быстро, размашисто писал что-то в красивом широком блокноте и время от времени застывал, изучая точеный торс полуобнаженной девицы, украшающий противоположную стену. Судя по всему, он был одержим одним их тех припадков вдохновения, которые изредка посещают газетчиков, приученных к ежедневной халтуре.

Миров для приличия кашлянул, и спортсмен резко поднял на него свое вдохновенное лицо.

– А Ирины Зайцевой…

– Сегодня не будет, – отрезал спортсмен и полез в стол.

Полагая, что сейчас будет извлечена его измученная рукопись, Миров сощурился. Но спортсмен выложил на гладь стола лишь вчетверо сложенный лист, похожий на медицинскую справку, и подтолкнул его посетителю.

– Это рецензия, – буркнул он, – а тетрадь заберете при случае.

Леонид подошел к столу, взял предназначенный ему рецепт и повернулся, чтобы уйти.

– Молодой человек, – услышал он за спиной раздраженный голос спортсмена, – послушайте, будьте добры.

Миров, уже мысленно распрощавшийся с неучтивым журналистом, удивленно обернулся.

– Зачем вы пишете? – сердито спросил спортсмен и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Стоит ли тратить бумагу, чернила, свое время, чужое время, которое много дороже, на всякую писанину? Чего вы ищете? Славы? Но она не живет в этом городе. Гонорара? Но это смешно. Перекупите, перепродайте, и за день получите больше. Ждете вздохов? Но получите лишь насмешку или презрительную кличку. Ответьте, чего ищете лично вы?

– Я? Я ничего не ищу.