Филологиня

Дальше в первом выпуске шел рассказ «Шалопай», поведавший о том, как один дяденька собирал бутылки и вместо того, чтобы сдавать их, бросал с балкона в милицию, которая, по утверждению автора, сновала под балконом постоянно, днем и ночью. Заканчивался рассказ оптимистично: шалопая увозили в пионерский лагерь.

Но особенно воображение поражала романтическая история, сочиненная одной десятилетней девочкой. Название, конечно же, было экзотическое в силу возраста писательницы: «Принцесса и крокодил». По ходу повествования крокодил ел принцессу, потом, видимо, отрыгивал, потому что во второй главе принцесса и гад женились. Финал был совсем потрясающий: у счастливых влюбленных рождались дети-попугайчики. К рассказу была присовокуплена иллюстрация, изображающая обнаженную девочку с мячиком. Под рисунком аршинными буквами значилось: «БА-ГИ-НЯ».

Досмотрев альманах, Леонид почувствовал непреодолимую тягу сейчас же покинуть сумасшедшего редактора. Делая знаки Семену, погрузившемуся в наполеоновские планы Теодора, Леня вышел в прихожую, оделся и, только выйдя на площадку, свободно вздохнул.

Скоро вышел и Семен, на обратном пути сообщивший, что Навекаев пригласил его принять участие в работе над третьим выпуском. Леонид молча курил и ломал голову, какая сволочь спонсирует этот безумный проект, и какую цель преследует этот меценат: избавиться от лишних денег или посмеяться над и так уже ненормальным обществом?

Простившись с Богатым до четверга и оставив товарища у переговорного пункта, Леонид, по своему обыкновению, пешком побрел вдоль местного Арбата, не вглядываясь в лица встречных, прячущих лица от холодного ветра.

Осенний город был непригляден. Конец октября наводил беспредельную тоску отсутствием солнца и почти опавшей с деревьев золотой мишурой. Закрытая пешеходная зона, несмотря на холод и неуют, была полна разнообразного люда.

Какой-то идиот танцевал у киоска звукозаписи, и на него глазели три, очевидно приезжих, молодца, громко хохоча и хлопая друг друга по плечу. Неподалеку от веселящейся компании, прислонясь к дереву, доедал пиццу тощий студент. Два чернорабочих скоблили стену рыжего музея и ругали друг друга нехорошими словами. У входа в сквер скучал непопулярный уже мороженщик, с надеждой посмотревший Мирову в глаза. Чугунный вождь, как всегда, куда-то стремительно шагал, при этом всегда оставаясь на месте. У светофора напряглась кучка прохожих, и как только вспыхнул зеленый свет, некрасиво и стремительно бросилась под колеса. К счастью, машины притормозили и через ветровое стекло одной из них Леонид увидел раскрасневшееся лицо какого-то состоятельного мэна, которому в салоне было душно.

Перейдя улицу под сигналы нетерпеливых машин, поэт замедлил шаг. Спешить было некуда.

Про объявления и поиск кредиторов он уже забыл. Да и проблема денег как-то погасла и отодвинулась на второй план. Шагая так, чтобы можно было курить на ходу, Леонид тем не менее уже свернул на последнюю улицу, когда его окликнули:

– Молодой человек!

Обернувшись, Леонид увидел Изиду.

Революционерка была в шапке, но уже без платка. Ее было трудно узнать, так как она была без темных очков. Нос ее при этом увеличился, но глаза, которым теперь не нужно было преодолевать барьер оправы, глядели спокойно и приветливо. Все тот же лиловый цвет помады портил ее небольшой рот.

– Здравствуйте, – подходя к нему вплотную, улыбнулась девушка.

– Здравствуйте. Сегодня выходной? – спросил парень.

– Нет. Просто вчера был удачный день, – объяснила Изида свою незанятость, когда они вдвоем куда-то автоматически направились. – Меня пригласили в литгостиную пединститута, так студенты филфака, чтобы быть в курсе моего творчества, раскупили весь тираж «Бронепоезда любви». А это сто экземпляров. Представляете, какая я сегодня богатая? Так вот, подружка меня отправила прикупить что-нибудь к чаю, а я ничего в сладком не смыслю. Вы мне поможете? А в благодарность я вас в гости приглашу.

Леонид сам гостей не любил, но в гости ходил охотно. Поэтому, приняв приглашение и совершив с Изидой небольшой шопинг-тур, он вскоре сидел в просторной кухне баховской квартиры, и пил чай в милой женской компании.

Подружку Изиды звали Ольгой. Это была не просто подружка поэтессы, а ее двоюродная сестра, которая и жила у Изиды, и являлась ее секретарем. Как выяснилось чуть позже, Оля сама втайне сочинительствовала, но выводить в свет свое творчество пока не решалась. После чаепития, конечно же, началась читка стихов.

Изида очень утомила Леонида и Ольгу своим новейшим сборником, носящим рабочее имя «Кистень». Если в «Бронепоезде любви» оружие страсти было преимущественно огнестрельным, то в «Кистене» за любовь воевали с помощью клинков целомудрия, сабельных поцелуев, пронзительных кинжалов соития и тому подобной ерунды. Тем не менее, гость не показал своего нетерпения, и даже отпустил несколько вежливых замечаний по поводу технических тонкостей, которые были снисходительно приняты. Ольга, по всей видимости, уже во сне видела, как ее пронзают клинки целомудрия, и шпаги верности, потому что Миров порой улавливал ее тайные вздохи, говорящие не в пользу очарования Изидиной лиры, а скорее об усталости после ночных бдений над пишмашинкой.

Но Изида, как и все поэты, собственно говоря, была и слепа, и глуха, пока не завершила чтение «Кистеня». После этого она рухнула в кресло, кинула в рот помадку и налила себе холодного чаю.

С жадностью утоляя жажду, навеянную собственным творчеством, она делала знаки рукой, смысл которых был не совсем ясен. То ли это было небрежное: «Цветов не надо», то ли требовательное: «А теперь вы, Леонид».

Ольга, вероятно, понимала жестикуляцию сестры и подруги лучше, потому что оживилась, развернула стул фронтом на Мирова и очаровательно улыбнулась.