Филологиня

Навекаев проживал в двенадцатиэтажном доме на краю города, на крыше которого была установлена передающая антенна частной телекомпании «Синтез». В навекаевском подъезде не работал лифт, поэтому к детскому редактору, который жил на самом верху, подниматься было сущей казнью. Как по пути к вершине сообщил Семен, идея детского альманаха «Ростки», всю жизнь которому посвятил господин Теодор, пришла к редактору именно во время долгого изнурительного восхождения к дому. Так же выяснилось, что альманах «Ростки» является детским альманахом для взрослых. Что это за катавасия, Богатый и сам не знал, поэтому Леонид до самой навекаевской двери гадал, перебрав с десяток вариантов.

Дверь открыл сам детский писатель Теодор Эрнстович Навекаев, председатель редакционной коллегии альманаха, автор пятидесяти одной сказки и ста тридцати пяти юношеских новелл.

Это был молодой, но уже лысый и полный человек в очках. Обычный интеллигент. С пузом, но опрятно одетый. С умным, но не корректным взором выпуклых глаз.

Задержав визитеров на пороге всего пять минут, хозяин сразу же откомандировал молодых людей на кухню. Туда же Теодор приволок и материал для свежего выпуска «Ростков». Давным-давно пообещав Семену привлечь его к своей интересной работе, сегодня Навекаев, видимо, решил выполнить свое обещание.

Леонид первым делом поинтересовался, что такое, собственно, детский альманах для взрослых. Теодор Эрнстович с минуту смотрел на молодого человека, словно раздумывая, стоит ли отчитываться перед первым встречным, но потом стал подробно объяснять суть своего новшества.

– Эта идея пришла ко мне, когда я поднимался пешком по нашей бесконечной лестнице. Я шел и думал: почему взрослые создают для детей книги и журналы, а дети для взрослых то же самое сделать не могут?! Я решил помочь детям в этом вопросе. Первым делом я посетил несколько школ и детских садов, выявил одаренных детей и устроил слет во Дворце Пионеров. На этом слете я поставил перед детьми задачу: создать альманах, в котором они смогут обратиться к взрослым путем собственного творчества. Не подражая, не обезьянничая, не перенимая, каждый юный писатель или художник создаст литературное произведение или картину соответственно с учетом потребностей взрослого, где коснется самых наболевших проблем: пьянства, тунеядства, безработицы и так далее. То есть, ребенок как бы скажет взрослому в своем опусе то, чего не может сказать в обычной жизни. Минуя комплекс детства, как равный равному. Сейчас я зачитаю вам один рассказ, уже одобренный нашей коллегией для печати. Называется он очень оригинально: «Спокойно, батя».

Здесь Семен и Леонид заволновались. Им не хотелось слушать рассказ, и они стали трогать детские рисунки, но Навекаев успокоил гостей тем, что рассказ совсем короткий и поучительный, а рисунки, большинство из которых, мягко говоря, были нескромными, он отобрал и положил под себя.

– Рассказ, – объявил Теодор, – автор сего литературного опуса пятиклассник Дима.

Здесь мы извиняемся за себя и за Теодора Эрнстовича и приводим рассказ целиком.

«Мой отец развелся с женой, потому что всю дорогу путался с соседкой. Получив развод и забрав меня с собой, мать стала жить у бабушки. Отцу осталась квартира, потому что мать не захотела делить опротивевшее ей имущество. Отец стал жить, с кем хочет. Сначала он жил с соседкой, потом выгнал и ее. Потом соблазнил младшую сестру моей матери, но их роман окончился еще быстрее. Наконец, батя решил вернуться в лоно семьи. Это он решил сделать незамедлительно. Когда он пришел, он запер бабушку в ванной, а дедушку в сортире, мне же приказал выйти на балкон и ждать, чем закончатся разборки. Я слушал крики, а затем взял нож и вышел в комнату. Отец хотел забрать у меня нож, но я порезал ему руку и сказал: «Спокойно, батя, иди отсюда, пока я тебя не грохнул». Отец ушел. С тех пор мы живем хорошо».

Прочитав рассказ, Навекаев с победоносным видом оглядел своих гостей.

– Что в этом рассказе поучительного? – угрюмо спросил Леонид.

– В этом рассказе есть правда жизни, – ответил Навекаев. – Правда, я немного его отредактировал. Убрал ругательства и связующие словечки типа «блин». Конечно, рассказ стал вдвое короче. Но что поразительнее всего, одна пятилетняя девочка, как будто слышала эту историю, нарисовала совершенно сама по себе чудесную иллюстрацию. Извольте, полюбуйтесь.

Теодор вытащил из-под себя один лист ватмана, на котором были изображены три абстрактные фигурки. Одна фигурка била другую ногой и предметом, смутно напоминающим нож. Третья фигурка возбужденно поднимала кверху куриные лапки. Снизу стояла подпись: «Оля Зверева».

– Вся наша редакционная коллегия, – возбужденно комментировал Навекаев, – была поражена этим совпадением. Рассказ и рисунок мы поместим вместе, на первой странице, и этот же рисунок будет еще и на обложке.

– Чему вы научите детей этим рассказом? – грустно спросил Леонид. – Нападать на отцов с ножами? Или лезть в дела взрослых?

– Молодой человек, у вас какое образование? – вдруг встрепенулся Навекаев и, получив ответ: среднее, довольно усмехнулся: – Вот видите! А у меня высшее педагогическое и большой опыт работы в детских учреждениях. Я мыслю профессионально, то есть более широко, чем вы. Вам видится здесь голый пример, а мне – ростки большого человеческого поступка. Поэтому альманах и назван «Ростки», кстати, сейчас покажу вам первый выпуск.

Пока Навекаев и Семен обсуждали материал нового номера, Леонид разглядывал уже увидевший свет первый выпуск. В каком-то киоске он уже видел этот толстый, глянцевый, с лощеными страницами, журнал. Красивое оформление, плотная, белая бумага, современный компьютерный шрифт. А содержание...

Открывал альманах рассказ все той же супер-вундеркиндерши Оли Зверевой, носивший трогательное название: «Папочка, открой свое сердечко». Текст сопровождали авангардные картинки автора: какие-то людишки с огромными головами, все улыбающиеся, с растопыренными руками, играли в футбол оторванной головой, на которой так же запечатлелась счастливая, отнюдь не мученическая улыбка. На другой картине оторванные головы служили колесами для автомобиля, на котором ехала собака с человеческими ушами. Раскрашено все это было ужасающе серо-зелеными красками, только солнце было желтое.