Филологиня

Глава 9. Детский альманах для взрослых

Как это часто бывает у людей, не пьющих регулярно, но не знающих меру при обнаружении бесплатного источника, Леонид чувствовал себя разбитым и несчастным после вчерашнего визита к Коровину. Лежа на полу и рассчитывая, сколько ему потребовалось бы спиртного для самоубийства, если известно, что произведение семи грамм чистого спирта на килограмм живого веса является смертельной дозой, он услышал за дверью шум и подумал было, что вернулась за заколкой назойливая Люся.

Страшную догадку подтверждал девичий смех в коридоре, но с какой стати Люся стала бы предаваться веселью в гордом одиночестве и в малознакомом месте, было непонятно. Наконец сомнения разрешить, видимо, взялся кто-то еще, потому что раздался требовательный стук в дверь. Если бы у Мирова было больше посетителей, он, в конце концов, научился бы определять личность визитера по манере барабанить, но в том и дело, что обучиться этому не было возможности. К Леониду ходили только Семен и Виолетта, да еще вчера, неизвестно как, здесь очутилась Люся из кинотеатра «Ударник».

На всякий случай приведя себя в приличный вид, Леонид отворил дверь и увидел Семена с его извечными спутницами, филологинями Юлей и Наташей. Впустив гостей и запирая за ними дверь, хозяин недовольно хмурился, глядя, как девушки снимают плащи и прихорашиваются перед обломком зеркала на прихожке. Семен по своему обыкновению кинулся на кухню, зажевал фильтр сигареты и довольно заурчал. Конечно же, за ним следом прошли и Юля с Наташей, которые, к счастью, не курили.

– Меня приглашают в литгостиную, – пуская колечки дыма, похвастался Сема.

– Да-да, – подхватила Юля, – его, Спасибского с ТВ, Изиду Бах и какого-то Мирова.

– Миров это я, – сказал Леонид. – А кто такой Спасибский с ТВ? Тоже поэт?

– Нет, – охотно затараторила Юля,– это автор миниатюр. Он их пишет прозой, но они такие непривычные и смешные, сами услышите в четверг. А Изида Бах...

– Я ее знаю, – гордо сказал Миров.

– А Изида Бах, – не обращая внимания на факт Лениного знакомства с Изидой, продолжала девушка, – это одна чокнутая дамочка, которая печатает свои шедевры на машинке и продает их у магазина «1000 мелочей». Если бы вы только знали, какую ерунду она пишет...

– Там, на холодильнике, – кивнул Леонид, – ее книжечка лежит, можете взять.

Наташа первой схватила брошюрку, зачитала эпиграф и обе подружки расхохотались. Потом книжку вырвала Юля и тоже стала декламировать, размахивая рукой. Обе девушки нисколько не стеснялись незнакомого им Леонида, и в ходе громкой читки одна даже влезла с ногами на пишущую машинку, представляя, что это постамент памятника Изиде Бах.

Вдруг Леониду стало обидно, и натянутая улыбка сползла с его бледного лица. В отличие от Семена, который сейчас буквально давился от смеха, Миров отделял людей пишущих от непишущих критиков, и поэтому почувствовал боль не столько за Изиду, сколько за себя и за всех творческих личностей, не стяжавших лавров и потому причисляемых к ненормальным.

Он шагнул к Наташе, которая завершала шутовской спектакль, и вырвал брошюру. Вмиг все стихло. Юля слезла с машинки и отодвинулась к Семену. Наташа так и замерла с простертой в воздухе рукой.

– Миров, ты чего? – опешил Сема.

- Ничего, – насупился Леонид, швырнул книжицу под стол и взял сигарету. Нервно чиркая спичкой и не глядя на притихших пташек, он прикурил и прислонился к стене. Он не смотрел на гостей, но чувствовал, что все трое опасливо его разглядывают. «Наверняка теперь причислят к психам», – мелькнула справедливая мысль.

– Ой, Наташ, – встрепенулась взявшая себя в руки Юля, – я и забыла, нам же на факультатив!

– Точно! – расширила очи ожившая Наташа. – Семен, ты нас проводишь?

Богатый прошел за девушками, не глядя на Леонида, вышел из кухни, и хозяин услышал, как одеваясь, кто-то из девушек сказал:

– Семен, ты бы хоть нас предупредил. Откуда мы знали?

Хлопнула дверь. С минуту не было слышно ничего, даже шагов в коридоре. Потом дверь еще раз хлопнула, и вернулся Богатый.

– Ты прости, Леня, – сказал он, – я знал, что ты болезненно относишься к таким вещам. Я виноват. А девчонки, они же глупые, им бы только покуролесить.

– Замяли, – вздохнул Леонид и оседлал свою именную табуретку, – лучше расскажи про литгостиную. Что это такое?

– Это в четверг,– с облегчением вздохнув, произнес Сема, – на факультете русского языка и литературы. Нина Сергеевна устраивает. Это в корне ее идея. Вообще-то, честно говоря, это спектакль наподобие «Музыкального ринга». Помнишь такую передачу? Сначала мы почитаем, а потом нас будут терзать благодарные слушатели.

– Понятно. А каким образом Нина Сергеевна узнала обо мне? Ты посоветовал?

– Да нет. Я уж было подумал, что ты с ней знаком. Ты ведь и Изиду Бах знаешь.

– Впрочем, – задумчиво произнес Леонид, – я догадался, откуда исходит это тепло.

– Откуда же?

– Не твое дело.

Сема хмыкнул, поставил чайник на газплиту и заговорил о том, какую программу он готовит на четверг. По его убеждению, литгостиная все равно не принесет молодым талантам никакой пользы, поэтому этот шанс выйти на публику надо использовать для утверждения собственного имиджа, эпатировав и ошеломив полуграмотного обывателя. Согласно этой программе, душа литгостиной выступающих интересовать не должна, а необходимо напрячь такие ее стороны, как склонность к распространению мнений, слухов, легенд и попытаться посредством студенческих языков расширить ареал своего существования, как творческой единицы. Одним словом, произвести такое впечатление, хорошее, плохое ли, лишь бы заговорили о тебе побольше.

Леонид не соглашался с Семой, абсолютно не зная предмета, о котором они спорили, надеясь увидеть в литгостиной озаренные жаждой познания лица и обнаружить открытые новым веяниям сердца. К единому мнению друзья так и не пришли. Но, к счастью, до четверга оставалось всего три дня.

Напившись кофе и проглотив по половинке булочки, которая очень кстати оказалась у Семена в пакете, два деятеля подпольной литературы решили ехать к Теодору Навекаеву, тому самому детскому редактору, о котором шла речь в день посещения шавкинского имения.