Филологиня

Первый вариант предлагал немедленно выехать в соседний город, к родителям. Прибыв якобы погостить, заботливый сынок не откажется, если добрая мать предложит ему небольшое вспомоществование. Не смотря на ворчание отца, голодный поэт наберет там же рюкзак провианта и, со слезами по поводу скорой разлуки, вернется в свою, крашеную зеленкой обитель.

Второй вариант уверял, что не будет ничего страшного, если составив список добрых знакомых числом около десяти, Леонид займет у каждого небольшую сумму и будет отдавать долги по мере поступления прибыли, перезанимая или безналичным расчетом. Что такое в данном случае означал безналичный расчет, пока было не ясно, но и не слишком загадочно.

Третий вариант, наиболее ответственный, убеждал, что жить одному в двухкомнатной квартире – это слишком большая роскошь в нынешнее время. Дав объявление об обмене на однокомнатную с доплатой, Леонид выиграет, в конце концов, довольно значительную сумму и наконец-то покинет, хотя и весьма милый, но до смерти надоевший трущобный район. Этот же вариант предусматривал, как способ дотянуть до обмена, продажу некоторых предметов обстановки.

Повеселев и свалившись на диван от неожиданного облегчения, Леонид решил дать старт осуществлению всех трех вариантов, а когда вперед вырвется один из трех, два менее выгодных можно будет застопорить.

Отложив поездку на один из ближайших выходных, великий комбинатор отправился на кухню, поставил на газплиту кофейник и прямо в черновике, чуть ниже свежих стихов, составил список наиболее возможных кредиторов. С трудом обозначив десятый пункт, Леонид заварил кофе, подкурил сигарету и стал обдумывать, что из обстановки не жаль пустить с молотка.

Мысленно распрощавшись с почти новой книжной полкой, холодильником «Бирюса» и диваном-кроватью, написав кучу объявлений о продаже и обмене, сунув в карман список кредиторов, он быстро допил кофе, оделся и вышел из квартиры.

Расклейка объявлений сделала ненужным грузом пузырек силикатного клея и заняла по времени что-то около полутора часов. И так как наиболее бескорыстным человеком среди знакомых числился Богатый, изрядно подмерзший поэт отправился к товарищу по цеху.

К счастью, весьма уважаемых родителей Семена дома не оказалось. Зато в гостях у Богатого пребывала его троюродная сестра Чернова с огромной собакой, сразу же возненавидевшей мятые брюки внезапного гостя.

– Чернова, иди на кухню, покорми Наполеона, а мы пока с Леней поговорим, – жестикулируя, предложил Богатый сестре, когда ритуал приветствий был завершен, а псина не унималась.

Однако хозяйка оказалась очень похожей на своего питомца, поэтому Леониду пришлось терпеть присутствие девчонки и разъяренного животного. Семен же, не обращая внимания на дискомфорт собеседника, болтал без умолку, перебивая телевизор и как всегда привирая.

– Ты сегодня чуть было не успел на торт, Леня! У Черновой бабушка умерла, ее бабушка, не моя, так она купила четырехкилограммовый торт, и представляешь, мы его вдвоем умяли за полчаса. Правда, Наполеон помогал при этом, но совсем немного.

Мы забыли упомянуть, что троюродная сестра Семена, четырнадцатилетняя девочка, своей смуглостью подтверждающая уместность фамилии, была глухонемой от рождения, училась в интернате и в разговоре, естественно, никакого участия не принимала. Поэтому Миров не постеснялся при ней коснуться финансового вопроса.

К чести Богатого, тот с радостью одолжил другу денег, и счастливый гость вздохнул, теперь уверенный, что сегодня и завтра, по крайней мере, не умрет от истощения.

Правда, его радость отравила Чернова, которая стала знаками показывать, что ей тоже позарез нужны деньги и если Семен не даст ей энной суммы, то она в отместку натравит на счастливого должника собаку.

Свои требования она иллюстрировала подобным образом: терла указательным и большим пальцем друг о дружку, стучала в плоскую грудь, проводила ребром ладони по шее и протягивала Семену ладошку. Угрозу она изображала так: хлопала Наполеона по загривку, клацала зубами и кивала на обомлевшего Леонида. Семен, Леня и сама вымогательница понимали, что это только угроза, но Наполеон был всего лишь собакой, поэтому принял обещание за приказ, рявкнул и атаковал Мирова, у которого душа ушла в носки.

Так оказалась отравленной не только радость получения взаймы, но и разорваны на узкие полоски выходные брюки, распущен на ниточки свитер и чуть было не поставлен крест на старинной дружбе. Поединок был неравный. Леонид бегал из угла в угол, Семен рыдал и ловил разгорячившуюся собаку, а Чернова, будучи от рождения не только глухонемой, но и жестокосердной, хохотала, хлопала в ладоши и клацала зубами, чем, по всей видимости, поощряла тезку французского императора.

В конце концов, видя, что враг напуган, морально уничтожен и вдребезги разбит, вернее, разорван в клочья, Наполеон успокоился, несмотря на то, что некоторые продолжали его науськивать. Разбитый враг притаился за книжным шкафом, триумфатор лег посреди комнаты, Семен кричал, топал и указывал Черновой на дверь.

Глухонемая, казалось, осознала, что совершила подлость, и мыча, стала снимать с вешалки синее интернатское пальто.

После того как ненормальная парочка удалилась, Леонид вылез из-за шкафа и переоделся в Сёмины одежды.

– Мне так неудобно, – канючил хозяин. – Ты так редко заходишь и тут такой прием. Давай я тебе возмещу моральный ущерб?

Еще вчера бы Леонид отказался, но сегодня был слишком заинтересован в прибыли, поэтому промолчал. Во-первых, ему было интересно, какой суммой оценивается ущерб, во-вторых, он считал себя действительно незаслуженно пострадавшей стороной.

Через полчаса по наполеоновской конвенции к Леониду безвозмездно отошли голубые джинсы и турецкий свитерок, прежде принадлежавшие Богатому, а так же хозяин квартиры добровольно обложился денежной контрибуцией, вчетверо превзошедшей ранее полученную сумму, послужившей, как мы помним, причиной инцидента.

– И не вздумай вернуть мне эти деньги, – напоследок сказал Семен.

В дверях друзья крепко обнялись, посмотрели друг на друга и расхохотались. Уже ступив за порог, Леня обернулся и спросил:

– Если Чернова учится в интернате, откуда у нее собака?

– Бог его знает, – задумался Семен, – раньше она без собаки приходила. Где-нибудь нашла, наверно. Но ты не бойся, почаще заходи, – напоследок добавил он.

– Нет, уж лучше вы к нам,– пробормотал Леня и начал спускаться по лестнице.