Филологиня

– Люся, ты чего дверь не запираешь? – спросила женщина, снимая пальто.

– У нас гости, – сообщила Люся. – Вернее, к Леониду Сергеевичу девушка пришла. По делу.

– По делу? – уточнила мать.

– По делу, – подтвердила Виолетта.

Мать Леонида была очень похожа на сына. Вернее, наоборот. Те же были не только черты лица, но и его выражение: несколько пасмурное, слегка усталое, а в целом мечтательное и немного загадочное.

– Водой гостей поишь? – упрекнула мать Людмилу.

– Нет, кофе, – не поняла та.

Женщина прошла в кухню, приоткрыла холодильник, заглянула в него, закрыла, пошарила в хлебной шкатулке и, доставая деньги из кармана, сказала:

– Люсь, хоть тебе и трудно, сходи в магазин. Хлеб купи, масла. Заодно подышишь…

Люся охотно кивнула, улыбнулась Виолетте, взяла деньги и ушла в прихожую. Мать тяжело опустилась на ее место и спросила:

– А к Леониду Сергеичу, извините, зачем? Не из профкома?

– Нет, не из профкома. И не с завода. У меня другое дело.

– Понятно. Конфиденциально, – последнее слово женщина выговорила с трудом и налила себе кофе.

– Я сейчас! – крикнула из прихожей Людмила и вышла из квартиры, щелкнув замком.

– Хорошая у вас дочка, – похвалила Виолетта, уклоняясь от опасной темы. – Разговорчивая. Мне с ней было совсем не скучно.

– Да, она хорошая, – эхом отозвалась женщина, размешивая сахар.

– Совсем, наверное, не в вас, правда? – улыбнулась Виолетта, мягкостью голоса давая понять, что она в курсе той скорби, в которой пребывает собеседница.

– Нет, не в нас, – чуть оживилась Ленина мать. – Она как бы противовес. У нас ведь все такие скучные. Что я, что сын, что папа. А Люда эту густоту разбавляет. С ней легко, вы правильно заметили.

– Тем более, сейчас, правда? – чуть подвинулась к траурной теме Виолетта.

– Тем более, сейчас, – пригорюнилась Ленина мать. – Цены растут не по дням, а по часам. Коммунальные услуги дорожают. Хорошо, что у нас трое работают. Отец наличными получает, сын и я – продуктами. Нам еще не так тяжело, как другим.

«Какая стойкая женщина, – подумала Виолетта. – Имеет еще мужество помнить о других».

– У нас даже кое-какие перспективы, – продолжала стойкая женщина. – Мужички гараж строят. Леня ведь на права сдал. Вот уж от него не ожидала…

– На старости лет, да? – подхихикнула девушка.

– Почему, он не такой уж старый, – пожала плечами женщина.

– А Люсин муж, как ко двору пришелся? – поинтересовалась Виолетта.

Женщина метнула на собеседницу несколько странный взгляд, потом снова пожала плечами:

– Нормально. Он ведь с нами жить не хотел.

– Да, да. Мне Люда рассказывала.

– И до знакомства с Люсей не хотел. Но, видимо, семейная жизнь как-то повлияла, ответственность все-таки.

Не совсем понимая, почему муж Люды должен был переселиться еще до знакомства с Людой, Виолетта кивала и без конца помешивала в чашечке, грозя просверлить дно.

– Тем более ребенок, так сказать, на носу.

– Леней назовете? – улыбнулась девушка.

– Да, если мальчик.

– В честь сына? – сделала грустное лицо Виолетта.

– В честь обоих. Муж ведь тоже Леонид. Пусть будет традиция. Пусть будет еще один Леонид Миров.

У Виолетты совсем замкнуло в голове. «Неужели Люсин муж тоже носит фамилию Миров? Слишком уж много в этой семье совпадений. А впрочем, такое бывает».

– У вашего сына, – сообщила она матери, – у нас в городе книжка вышла. Ее Семен Зальцман издал.

– А кто такой Семен Зальцман?

– Это друг вашего Лени. Они при жизни дружили.

– Так этот Семен умер? – встревожилась женщина.

– Нет, – удивилась девушка. – Я сказала, что он книгу Лёнину издал. Называется «Поздние цветы». Там примерно сто стихотворений.

– А Леня говорил, что он стихи свои сжег, – разочарованно протянула мать.

– Нет, они сохранились, – успокоила ее Виолетта. – А еще…

Тут девушка набралась смелости и тихо, боясь разбередить материнское сердце, добавила:

– А еще я Лёне памятник заказала…

– Лёне? Памятник? – вскинула брови женщина.

– Да. В виде раскрытой книги. Сама книга из ракушечника, а строчки золотой заливкой.

– Ну, уж это слишком, – надулась Ленина мать. – Памятник! Ничего себе.

– Вы не беспокойтесь, – выставила ладошку Виолетта. – Все за мой счет. И художник – это мой хороший знакомый. Через месяц будет готово. У меня только одна проблема – где этот памятник установить. Я как раз по этому поводу и приехала.

– Ну, это ваше дело, – пожала плечами мать. – А вы, что, из общества литераторов, что ли?

– Нет, я это… Как вам сказать… Бывшая подруга вашего сына.

– А-а…– сверкнув глазами, произнесла мать, – вот оно что. Что вы там еще в честь моего сына творите, кроме памятника?

– Серия статей в газетах вышла. Я их вам в следующий раз привезу. Потом несколько вечеров было в его честь. Презентация книги была…

– А Леня и не знает… – сказала мать грустно.

– А Леня и не знает, – вздохнула Виолетта.

Несколько минут собеседницы помолчали. Девушка поняла, что мать ничего не скажет о том, где похоронен ее сын. Придется ждать отца. Тот все-таки мужчина. Тому можно будет смело сказать: «Вашему сыну нужен хороший памятник. И памятник будет. Скажите только, где покоится тело вашего Лёни».

От раздумий Виолетту отвлек странный звук. Она подняла голову и увидела, что Ленина мать беззвучно смеется. У девушки по спине пробежал холодок. Теперь ей стали понятны и косые взоры женщины, и странные вопросы. Видимо, не в силах пережить тяжелую утрату, несчастная мать немного тронулась умом. Но, даже найдя объяснение странному смеху, Виолетта не могла справиться с ознобом. Еще немного, и у нее волосы встанут дыбом. А вдруг у женщины сейчас начнется какой-нибудь припадок? Что тогда?

– Памятник! – смеялась женщина. – Лёне – памятник! Вы меня извините, но мне просто непривычны такие вещи. Я ведь далека от всех этих ваших литературных фокусов. Может быть, у вас так заведено, я не знаю. Вы меня извините.

– Ничего, ничего, – сказала Виолетта и незаметно высвободила ноги из-под стола.

В это время входная дверь снова щелкнула.

– Отец пришел, – сказала женщина. – Второй ключ только у него.

В прихожей тихо напевали. Потом громыхнула обувь, зашуршал плащ или куртка, и в кухню вошел пожилой мужчина. Виолетта даже тихо ахнула. Это был ее Леня, только много-много лет спустя.

– Добрый день, – сказал он и, пройдя к умывальнику, начал мыть руки.