Филологиня

– Лёня, – строго заметила жена. – Лень было в ванную зайти?

– Ничего, – весело ответил муж, вытирая руки о штаны. – А кто эта девушка? У Люси уже подруги появились?

– Это к тебе. Кон-фи-ден-циально. Так что идите в гостиную, а я здесь варкой займусь. И вы мне не будете мешать, и я вам.

– Ну, раз ко мне, – удивленно развел руками Леонид Сергеевич. – Прошу!

Виолетта поднялась, очаровательно улыбнулась старику и прошла в комнату. Старик плелся следом и продолжал удивленно покашливать.

– Садитесь в кресло, пожалуйста, – вежливо произнес он, и Виолетта послушно плюхнулась в низкое кресло у окна. Юбка ее сразу же полезла наверх, обнажая колени, и пожилой мужчина корректно отвел глаза, усаживаясь на диван. Ничего траурного в этой ситуации не было, и девушка пожалела, что не воспользовалась брюками или более длинной юбкой. Все еще неравнодушный к женской красоте Леонид Сергеевич очень смущался и, наконец, схватив с журнального столика телепрограмму, нашел приют своим блуждающим очам.

– Так, что у нас сегодня по местному телевидению, – забормотал он. – А вы, девушка, говорите, я слушаю.

– Я до вашего прихода, – начала Виолетта, – уже говорила вашей супруге, что…

Здесь девушка замялась, ей показалось неудобным сразу говорить о памятнике. Старик пошевелил газетой, поднял глаза на собеседницу и тут же их опустил. У него был такой вид, что девушка чуть было не улыбнулась.

– У вашего Лени в нашем городе вышла книжка.

– Книжка? – снова поднял глаза мужчина. – Ничего себе. Это же денег стоит.

– Это его старый друг постарался, Семен Зальцман. Тираж – десять тысяч. В следующий раз я привезу вам экземпляр. Затем ряд газетных статей, ряд публикаций…

– Книжка, публикации… Я же говорил, что все само собой получится. А он не верил.

– Само собой, конечно, – очень грустно сказала Виолетта. – Но какой дорогой ценой!

– Разумеется, – согласился Леонид Сергеевич. – Издание книжки сейчас стоит дорого. Леня говорил, что это совсем не окупается. Этот Зальцбург, наверно, бескорыстный парень.

– Он нашел спонсора, радио «Феличита». Но все окупилось. Сема и его дружки на этом здорово нагрели руки. Если бы Леня только знал…

– Да как он мог знать? – развел руками Леонид Сергеевич.

– Да… Как?! – всхлипнула Виолетта и полезла в сумочку за платком.

– А вы, – осторожно спросил старик, – Лёнина знакомая или заинтересованное лицо?

– Я, – ответила девушка, глядя в зеркальце и устраняя слезоподтек, – его бывшая подруга. Можно сказать, невеста.

– Ого! – даже отшвырнул газетку Леонид Сергеевич. – Тихоня-михоня!

Известие о том, что у сына еще до Люси была невеста, старика взбудоражило, и он забегал по комнате, покинув насиженный диван. Наконец, остановившись, он сдержанным тоном промолвил:

– Надеюсь, у вас тут с Люсей сцен не было?

– То есть?

– Вы ничего не предъявляли?

– Что я могла ей предъявить? Причем здесь Люся?

– Действительно, – согласился родитель. – Людмила здесь совершенно не причем. Все дело в этом мерзавце!

– В мерзавце? – испугалась Виолетта. – О ком вы говорите? О своем сыне?!

– Я знаю, о ком я говорю, – щедро вколачивая ударения, произнес родитель. – Я знаю!

– О нем так не смейте! – почти вскрикнула девушка. – Он жизнь посвятил поэзии, а вы! Если хотите знать, он всего добился сам! Вы ему ничем не помогали!

– Как же, – тихо возразил отец. – Как прижало, так о самостоятельности и не пикнул...

– И я о нем всегда буду помнить! – продолжала греметь Виолетта. – Если хотите знать, я ему памятник заказала! И если вы мне не укажете, где его установить, я найду сама!

– Памятник? – хлопнул в ладоши Леонид Сергеевич. – Лёньке – памятник? Лёньке? Ха-ха!

Родитель упал во второе кресло и забился в истерике. Он хохотал так, что у него запершило в горле, и смех качественно перешел в кашель. «Ха-ха! Кхе-кхе! Памятник!» – Доносилось до Виолетты.

«И этот умом тронулся, – с горечью подумала девушка. – Быть может, Люсина беззаботность тоже объясняется сумасшествием? Говорят, дураки всегда жизнерадостны. А ребенок? Боже! Бедный ребенок!»

Тут в дверь активно забарабанили. Из кухни в прихожую почти побежала Лёнина мама, и скоро раздался голос Людмилы, интересующейся, не пришел ли еще ее котик.

– Старый кот уже здесь, – сообщила ей мать. – Смеются там, с гостьей.

– Масло, хлеб, сдача, – отрапортовала девушка, отдала сумку и вошла в гостиную.

– Слышь, Людка! – все еще валяясь в кресле, обессиленным голосом сообщил Леонид Сергеевич. – Нашему Леньке у вас памятник отгрохали. Представляешь?

– Зачем? – округлила глаза Люся. – Что он такого сделал?

– Книжку выпустили! – продолжал то ли хвастаться, то ли издеваться старик. – В газетах о нем пишут, стихи печатают.

– Это правда? – усмехнулась Люся, глядя на Виолетту.

– Правда, – ответила та зло. – Но это не повод для веселья. Если вы, родные люди, так бессердечны, то чужие оказались гораздо более чуткими.

– Нет, мы не против, – перестал смеяться Леонид Сергеевич. – Меня это радует. Я от радости смеюсь. Я-то раньше думал, что все это придурь. И сына убедил в этом. А оно вон как вышло. Если вы подарите мне книжку, будет совсем хорошо. Но памятник, поверьте, это слишком.

– Памятник, – усмехнулась Люся. – Действительно, он же не Пушкин.

– Да вы боитесь, что это вам влетит в копеечку! – вскричала Виолетта. – Но ваш страх беспочвен. Да, это дорого! Но все расходы я беру на себя!

– Как благородно, – с иронией произнес старик.

– И от вас я хочу лишь одного, – продолжала Виолетта, – чтобы вы, наконец, указали мне место, где я смогу этот памятник установить. А если не укажете, я сама найду.

– Будет лучше, – все еще весело сказал Лёнин родитель, – если вы сами найдете это место. Мы в этом деле ничего не кумекаем. Мы люди простые.

– А это вы у самого Лёни спросите! – вдруг с вызовом произнесла Люся. – Он вам точно укажет, где этот самый памятник воткнуть!

– Как вы можете! – ахнула Виолетта. – Как вы можете такое говорить? Это же кощунство!

– А с вашей стороны, – повысила голос Люся, – это неуместная прыть! Кто вас просил?

– Я имею право! – закричала Виолетта. – В свое время мы были очень близки!

– Ах, вот оно что! – протянула законная жена Мирова. – Вот откуда сыростью несет!

– Люда, Люда! – возникла на пороге комнаты мать. – Тебе нельзя волноваться!