Филологиня

Первую хватило только на фельетон «Запоздалый садовник». Опус опубликовала газета «Рыночный путь», но на этот знак неравнодушия Богатый абсолютно не отреагировал. Не заметила фельетона и общественность, которая обкушалась всяких облетевших одуванчиков, осыпавшихся ромашек и с опозданием добытых эдельвейсов.

Вторая союзница Виолетты, обидевшись на Семена за невыполненное обещание вякнуть о самиздате в эфире, написала жалобное письмо в отдел культуры. В жалобе она объявила Богатого почему-то плагиатором, нарушителем авторского права и дельцом от литературы. Послание отдел культуры оставил без ответа, усомнившись в том, что Семен мог покуситься на рукописи и права Изиды. «Гражданка Бах, – сказали там, – наверное, завидует участи мировских стихов. Тому ведь не пришлось при жизни сто раз перепечатывать одно и то же».

Третья боевая подруга Виолетты, Ирина Зайцева, очень Семена не любившая, так же разродилась критической статьей. «Товарищ Зальцман, – писала Ирина, – видимо, прыгнул в поэзию с мороза. По плохому худой и не прячущий наглых глаз, он не раз вымогал у тех или иных людей мировские рукописи. При этом он походил на вольного стрелка времен царя Гороха. Он, кабы смог, порылся не только в заплечном мешке Мирова, но и в наволочке Велимира».

Статью Ирины заметить было просто невозможно. К ее статейкам редкие читатели «Курьера» относились так же, как к странице рекламы. Пробегали по диагонали, нервно фыркали и переворачивали страницу.

Не трудно понять, что акция Виолетты по привлечению Семена к ответственности, была заведомо обречена на провал. Когда стало ясно, что усилия семеновских врагинь тщетны, все неожиданно стихло, и там, где еще вчера царил Миров, сегодня воцарился мир.

Но сердце Виолетты не успокоилось. Накупив целых сто экземпляров Лёниной книжки и потратив в целом на авантюрную возню около тысячи долларов, девушка решила отыскать могилку друга, дабы воздвигнуть над ней обелиск в виде раскрытой книги.

Первым делом она позвонила в мастерскую Васи-передвижника.

– Глазам не верю, – сказал тот, когда девушка вошла в захламленный отходами искусства гараж.

– Ва-ся, – произнесла Виолетта по слогам. – А ушам веришь?

– Поверю только рукам, – пошевелил пальцами передвижник.

– Ну-ну, Василий, – отстранилась гостья. – Ты по-прежнему хамишь. Я к тебе по делу.

Передвижник похлопал глазами, пошевелил ушами и сел на табуретку, знаком показывая Виолетте на пыльный с разноцветными разводами диван, под которым блестела маслянистая лужа.

– Мне нужен памятник, – сказала Виолетта, оставшись стоять.

Вася встал с табуретки, отошел в угол комнаты и оттуда, прищурившись, прикинул, в этой позе изваять девушку или в какой другой.

– Не мне, – объяснила Виолетта. – Моему другу.

– Он герой? Или отважный путешественник?

– Поэт.

Вася-передвижник прошелся по свободному от мольбертов и рам пространству и тихо, с достоинством, произнес:

– У меня принцип: земным князьям и живым героям памятников не воздвигаю.

– Он не живой. Он умер. Миров, может, слышал?

– Миров? Как же! Нет, не слышал. А памятник какой? Бюст, поясной? Может, в рост? Под цоколь, так сказать. Но это дорого. Дешевле всего бюст. Или одну голову, как у Маркса на могиле, может, видела?

– Нет, не видела. Мне книгу надо, раскрытую посередине.

– С закладкой?

– Слушай, Вася, еще одна такая глупость и я уйду.

– Всё-всё-всё! Больше не буду. А книжку – гипсовую или гранитную?

– Гипс разобьют, ты что! Гранит, конечно. А мрамор – дорого?

– Каррарский? Или милетский, с прожилками?

– Наш, отечественный.

– Дешевле ракушечник. Можно обычный бетон, но декорированный. А внутри армировать, чтобы не сломали. Так… Строчки в книжке чем будем выкладывать?

– Зачем?

– Для убедительности. Хорошо, гравировкой, с золотом.

– Мне лишь бы красиво было, – обобщила девушка.

– Некрасиво никто не хочет, – обиженно заметил Вася.

В конце концов, Виолетта и ее старинный приятель условились на том, что за памятник, изготовленный в течение месяца, заказчица заплатит по исполнении. За каждую просроченную неделю из стоимости заказа будут изыматься три процента от первоначальной цены.

Договорившись с Васей, кстати, имевшим целый взвод подмастерьев, как современный Челлини, девушка поехала на радио, к Семену. Она не собиралась снова начинать постылую тяжбу. Ей необходимо было выяснить единственный ключевой вопрос.

– Снова ты, – с досадой сказал Богатый, которого Виолетта обнаружила в курилке радиорубки.

– Снова я.

– Чего еще?

– Семен, – начала Виолетта издалека, – я как подруга Леонида, имею полное право…

– На долю от выпущенной книжки? – догадался Семен. – Да иди ты…

– Имею полное право, – невозмутимо продолжила Виолетта, – знать, где захоронен прах моего жениха. Никто не вправе отказывать мне в возможности отдать последний долг.

– Я не знаю, – прервал ее напыщенную речь Богатый. – Я в глаза не видел ни его тела, ни его могилы. Честно говоря, не люблю я этих церемоний. Мне важнее, в каких отношениях я был с Лёнькой раньше. Но об этом мне не с тобой говорить…

– Что же мне делать? – отчаянно ломая кисти рук, заплакала девушка.

– Я тебе адрес его родителей дам, – полез во внутренний карман Семен. – Записывай.

Девушка поспешно открыла сумочку, порылась внутри, извлекла на подоконник косметичку, пачку сигарет, маленький кошелек и, после долгих поисков, записную книжечку и керамик-пен.

– Ага, – всхлипнув, кивнула она, – диктуй.

– Город Н-ск, улица Алексея Леонова, 114, квартира 10. Мировы, – прочитал Семен в своем блокноте, затем спрятал его за пазуху и, не прощаясь, вышел из курилки.