Филологиня

Глава 35. Рубеж

Приближался Новый Год, единственный праздник, извиняющий зиму.

Чтобы навеять на вас новогоднее настроение, мне стоит вытянуть на эти страницы гирлянды искрящихся слов, осыпать вас конфетти и опутать серпантином долгих фраз типа: «Люсе удалось купить большую пушистую елку», и все будет в порядке. Для полноты ощущения представьте, что вы пьете шампанское, кусаете плиточный шоколад, мнете шелестящую обертку или колете орехи ржавым напильником, вокруг которого вьется веселый елочный дождик.

Еще можете загадать желание, и оно обязательно сбудется. Правда, влетит это вам в копеечку, но тем слаще будет чувство удовлетворения, когда мечта исполнится.

А теперь, когда у вас появился необходимый для чтения этой главы настрой, вернемся к нашим главным и некоторым второстепенным героям.

И не просто вернемся, а прислушаемся к их сокровенным мыслям в канун Нового Года.

О чем же мечтают наши герои? О чем мечтает, скажем, бывшая кассирша из кинотеатра «Ударник», взявшая расчет после самоотверженного пятилетнего труда на ниве кинопроката, почти невеста Мирова и без пяти минут жительница деревни Петровка, простая девушка по имени Люся?

Ее мечты на зависть бесхитростны и легко исполнимы. Не надо даже быть волшебником, чтобы эти грезы воплотились в реальность. Достаточно быть Леонидом Мировым. И тогда беспроблемной покажется неустроенная сельская житуха, не такой невесомой – сумочка со сбережениями и драгоценностями, не слишком серой и бесславной – предстоящая петровская одиссея.

Так же, как и мечты, связаны с именем Леонида и приготовления девушки к предстоящему празднику. Список гостей, которых Люся намеревалась созвать в бабушкину квартиру, выпроводив хозяйку к борющимся со стихией детям, она нарекла «примерным». По той причине, что кандидаты в собутыльники должны быть непременно одобрены Леонидом. Только тогда включенные в список счастливцы удостоятся розовых открыток с ангажементом.

Пригласить Люся планировала не слишком много людей. Со своей стороны ей хотелось увидеть у себя бывшую жену Коровина с ее юнцом, подругу Таню с кавалером, а со стороны Леонида Люся почти никого не знала. Поэтому в «примерном» списке она оставила четыре свободных графы – для друзей жениха.

Жених, то есть Леонид, накануне Нового Года, в отличие от невесты, не грезил и не фантазировал. О предстоящем отъезде он помнил, но совершенно не думал. О том, что в деревне нет ванной, а туалет на улице, он был осведомлен, но этого не страшился. О том, что в деревне необходимо общаться со всеми, а не только с близкими по духу людьми, Миров был предупрежден и дал на этот счет свое согласие.

Леонид помнил только о своем обещании быть у родителей двадцать девятого, но вспоминал об этом с каким-то злорадным чувством. Еще он помнил о многих людях, но о большинстве из них даже думать не хотел. Думал Леонид только о некоторых. Этими некоторыми являлись Люся, Виолетта и Семен. Так, в порядке очередности. О Люсе думалось спокойно и уверенно: это была его спутница в предстоящем плавании. О Виолетте – с болью, но как о чем-то безнадежно утраченном. О Семене – тепло.

Встреч в последнюю неделю декабря у Мирова почти не было. Это объясняется отчасти тем, что он все семь дней провел в избушке на распорках и помогал отцу Люси воздвигать новейшие укрепления. Впрочем, одно столкновение все-таки встречей назвать можно.

Это была незапланированная стрелка с супержурналистом Фролом Гавриковым, который по воле провидения, пришел однажды за хлебом в тот же магазин, где отоваривались Люся и Леонид.

– Миров, – услышал Леня, стоявший в ожидании подруги у витрины холодильного шкафа. Он обернулся на зов и увидел долговязого человека, смущенно протиравшего очки кончиком шарфа.

– Ужели не узнаешь? – усмехнулся Фрол. Этот смешок был своеобразной защитной гримасой супержурналиста. Леонид удивился тому, что Гавриков имел несколько пришибленный вид. «Чует, что ли, кошка, – подумалось ему, – чье мясо съела?»

– Скука такая, – тем временем начал свой монолог Фрол, – даже не ощущаю предстоящего праздника. Может быть, потому что, как всегда, одинок? С любовью не лады, из компьютерной группы поперли, пишу сейчас только в «Вечерку». А там такие гонорары, да еще с трудом отдают…

– А где же сто баксов, – поинтересовался Леонид, – которые ты на аренде нажил?

– А-а! – виновато засмеялся Фрол. – Ты в курсе, оказывается…

– Еще бы.

– Ну, ты же сам видел, что я их на аутодафе отдал, Мэлису.

– Зачем?

– А бог его знает! Словно кто-то за руку дернул. Было что-то в этом Мэлисе гипнотическое. Харизма, как говорится. А ты ведь тоже дал…

– Дал, – согласился Леонид, – и не только на это безобразие.

– Слышал, что разогнали вас, – улыбнулся Гавриков.

– Их разогнали, – уточнил Миров, – я уже давно не «мертвый поэт». Порою хочется и впрямь, без кавычек. Чтобы забыли обо мне, навсегда.

– Да уж, теперь забудут, – сказал Фрол. – Сейчас только и разговоров, что о твоей публикации в столичном альманахе. А насчет ста долларов ты не думай, я отдам. У меня в этом месяце солидный гонорар выходит.

– Вину хочешь загладить? – хмыкнул Миров. – А по-другому не можешь?

– Как, к примеру?

– Напиши обо мне, что я уехал, – вдруг нахмурился Леонид, – уехал или улетел. По вызову в Германию. Или умер после продолжительной болезни.

– Зачем? – удивился Фрол.

– Хочу все заново, – махнул рукой Миров, – я же в деревню еду. Там другое имя приму, в зоотехнию ударюсь. Навоз и все такое. А Леонид Миров уже отработался. Его уже нет.

– Устроим! – вдруг заверил Гавриков. – Люблю авантюры. Вот увидишь, стоит тебе умереть, пусть даже по слухам, на доме 135 по улице Суворова сразу же возникнет мемориальная доска. Пойдут статьи, воспоминания. А мне эта затея нравится!

– Дуй, – усмехнулся Леня.

– Только давай договоримся. Ты прощаешь мне долг и оставляешь за мной право опровержения слухов. Не сразу, конечно. Пусть побегают, попоют дифирамбы.

– Заметано.

– По рукам, – протянул руку Фрол, и Леонид, подражая Мэлису, встряхнул его кисть. Здесь из отдела молочных продуктов вышла навьюченная Люся.

– Здравствуйте, – сказала она незнакомому человеку.

– А мы уже попрощались, – заметил Миров, и Фрол понял это, как знак.

– Извините, – сказал он Люсе. – С наступающим! Всего! – и убежал, на ходу приподнимая воротник плаща.

– Кто это был? – спросила Люся.

– Харон, – ответил Миров, и девушка притворно насупилась.