Филологиня

Глава 34. Сумерки

На следующий день после пребывания в гостях у Изиды, нащупывая в кармане ключ и остерегаясь окрика из вахтерской, Леонид проник в пустоту училищного вестибюля.

Его страх был необоснован, потому что его визиты в малый зал, согласно договору, являлись законными, но сегодня была не суббота, то есть, не день очередной сходки, и потому могли возникнуть препятствия.

Сегодня была пятница. И, к счастью, все преподаватели, бухгалтера и редкие здесь учащиеся давным-давно уже покинули своды старого корпуса. Не было пока и вахтера, вступающего в ночную смену, и только в вахтерской дремала за столом старушка-техничка, на которую была возложена ответственность за порядок в этот тихий час.

Леонид ступал бесшумно, но даже если бы он гремел, как взвод солдат, ничего бы не изменилось. Никто на его появление не реагировал. Все аудитории, кабинеты и мастерские были надежно заперты, на дверях бухгалтерии тускло светила лампочка сигнального устройства, и вот-вот должен был появиться ночной сторож.

Миров благословил работу бесшумного замка двери, проник в темноту малого зала, запер за собой дверь и на ощупь стал пробираться к тому месту, где должны были находиться ступеньки, ведущие на сцену.

Через десять минут ступеньки были обнаружены, и началось восхождение. Восходя, Леонид уцепился за толстую ткань первого занавеса и, наконец, ощутил под ногами гулкий пол сцены. Примерно представляя, в каком месте за декорацией находятся три двери, ведущие в подсобки, Леонид, вытянув руки, смело шагнул вперед.

Через некоторое время он уткнулся лицом и руками в декорацию, которая неприятно пахла гуашью и, держась за ткань, стал искать ее край. Он не знал, какой край к нему ближе, но пошел почему-то вправо.

Скоро декорация кончилась, но простенок продолжался. Двигаясь дальше, Миров нащупал ручку. На ощупь она была дверная. Удивляясь, как он быстро миновал простенок, Леонид дернул ручку и услышал скрежет. Неприятный, предательски громкий звук усиливался, и перетрусивший следопыт понял, что запустил кулисный механизм.

Наконец, кулисы прекратили сближение и, видимо, сомкнулись. Миров молил небеса, чтобы скрежет не был услышан в коридоре, и продолжил искать стену. Но ее все не было, а в руках неожиданно оказались подвижные картонные или фанерные щиты. Стараясь не опрокинуть находку, Леонид опустился и стал ощупывать пол. Да, это был пол. В сердцах плюнув, парень поднялся и шагнул. И вдруг провалился куда-то вниз.

Падал он не вертикально, а по крутому склону. Вернее, не по склону, а по маленькой лестнице, ведущей вниз. Когда падение закончилось, Леонид встал, ощупал ноги и ребра, нашел себя целым и принюхался. Это был какой-то подвал. Пахло сыростью. Впереди, вытянув руку, он обнаружил дверь. За этой дверью явно была улица, потому что слышны были хрюканья машин и далекие шаги. Иногда в низ двери плевал ветер.

Надо было подниматься, и Леня вновь начал восхождение. Скоро он снова был наверху и опять нащупал руками фанерный щит. За щитом к Мирову вернулся простенок, а за простенком декорация. Решив, что справа прохода за сцену нет, парень пошел влево.

Левый край сцена ничем не отличался от правого. Тот же простенок за декоративным занавесом, те же картонки. Если не считать какой-то приземистой железяки, о которую Миров больно ушиб голень. Опустившись, чтобы задобрить боль растиранием, Леонид нащупал на полу матрас.

Да, это явно был матрас. Но не простой, усато-полосатый, а спортивный, который именуется матом и еще в магазине пахнет потом. Мат был холодный, гладкий и огромный. Леонид исследовал его полностью и понял, что матрас необитаем. На нем не было даже кошки. И Миров, плюнув на бесполезные поиски, снял плащ, скатал край матраса в виде валика под голову и лег. Плащом он укрылся, а вязаную шапочку затолкал под ухо.

Через две минуты он уже спал.

Разбудили его громкие голоса и шаги в зале.

Не понимая, где он лежит, который теперь час и кто посмел нарушить его покой, Леонид приподнялся и оглядел свое ложе. Это был не матрас и даже не спортивный мат. Это был чехол от чего-то, набитый чем-то и как попало. Пахло от этого чехла не потом, а машинным маслом, пятна от которого Миров обнаружил на брюках и плаще. Несомненно, маслом теперь пахло и от него самого. Но исправить ничего было нельзя, к тому же в связи с шагами в зале надо было что-то предпринимать.

– Это кто там, на сцене? – бежать, во всяком случае, было поздно. Его заметили.

– Человек, – не совсем уверенно ответил второй голос.

– Сам вижу, что не обезьяна, – снова сказал первый голос, явно принадлежащий завхозу.

Леонид встал, надел плащ и стал ожидать дальнейших событий, комкая шапку в руках.

– Ба, – остановился перед сценой завхоз, – это же арендующий. А вы, что, молодой человек, зал арендовали, потому что вам спать негде?

– Я не спал, – сухо ответил Леонид.

– А что тогда? – скривился в презрительной усмешке старый шашист. – Чистили чехол, что ли? Отвечайте.

– С какой стати я должен вам докладывать?

– Ишь ты! А вы в курсе, что срок вашей аренды истек?

– Это как?

– А вот так! За графин, который вы разбили, платить надо? – начал загибать пальцы завхоз. – Две шторы похитили, это ведь деньги? Шестьсот киловатт сожгли, это разве не статья расхода? Потом, кожу с шестнадцати стульев живьем содрали, кто будет восстанавливать? Такого даже наши курсанты не вытворяют. Литераторы хреновы! Тю-тю ваши денежки, тю-тю!

– Позвольте, – вспомнил Миров, – а четыреста долларов?

– Сколько? – как от боли, вскрикнул старик и перевел ошарашенный взор на своего спутника, пожилого человека в роговых очках. – Сколько? Я сейчас вам договор покажу. Вот! – Шашист достал помятую бумагу. – Черным по белому: триста долларов за полугодие, можете даже понюхать.

– Молодой человек, – вступил в полемику мужик в очках, – графин и шторы, плюс дерматин на обивку, нами сочтено, это шестьдесят долларов. Электричество плюс две перегоревшие лампы накаливания – это еще сорок…

– Сто, – подытожил завхоз. – Продолжайте, Иван Сергеич, продолжайте…

– Оплата труда технички, убиравшей мусор вашего вдохновения, – продолжил Иван Сергеич, – это еще пятьдесят. Арендная плата за полтора месяца – семьдесят пять. И тут еще Кирилл Кириллыч постеснялся сказать, в урне для голосования ваши товарищи постоянно нужду справляли. Тут тоже моральный ущерб нами оценен в семьдесят пять долларов. Посудите сами, кто прав? И разговоров о продлении срока быть не может – доверие к вам у нас потеряно.