Филологиня

– Пока не увижу своими глазами, – сказал Леонид, – не поверю. Это совпадение.

– Там город указан, – подал голос Пухлый, – а второго с таким же названием я не помню. У меня по географии «пять». А по химии «четыре». Даром, что я близорукий.

Здесь беседа прервалась, потому что Ольга и Изида вошли с подносами в руках, и альманах был ненадолго забыт. Спасибский крутился возле Ольги, хватая то чашку с подноса, то локоток зардевшейся девушки, а Изиде помогал Волосюк, похожий на ее родного племянника. Пухлый и его подружка Нюра тоже суетились, но как-то без толку и немного с азартом.

– Именинница, – заметил Жорж, – ты работаешь больше всех.

– Это так внезапно, – оживленно ответила Изида, – я и не думала звать гостей. Олина инициатива. Тем более мировский дебют, и он так кстати зашел.

Здесь она повернулась к Мирову:

– Леонид, втихаря подрываешь устои? Это правильно. ОМП уже дышит на ладан. Ты совсем, наверное, не в курсе последних новостей?

– И мы, и мы, – запричитали Жорж с Волосюком, – нам тоже интересно.

– Сядьте, – вытянула ладони Изида. – Во-первых, Мэлис расколол общество. Теперь его фракция кучкуется у самого Мэлиса в кухне, и именуют они себя Опроверсом, то бишь обществом профессиональных версификаторов.

– Во дают! – воскликнул Жорж.

– Подожди. В следующую субботу они выступят в литгостиной, представляете? У них совершенно иная программа. Во-вторых, Семен Богатый ушел на радио крутить музыку и планирует делать литературную передачу и даже мечтает сделать программу о самиздате. Там мелькнет и упоминание о моей скромной личности…

– Ой, скромной! – весело усомнилась Нюра.

– Подожди. В-третьих, Денис и Боря через руки купили этот самый альманах «Столпы», где ты, Леня… На следующей сходке тебя будут изгонять, аки диавола…

– Кто же экзорцист? – завистливо ощерился Волосюк.

– Конечно, Дениска, – ввязалась Оля, – он и номер альманаха хочет публично сжечь…

– Гады, – выпятил губу Пухлый, – их самих надо жечь.

Леонид почувствовал, как у него под ногами закружилась земля. Он отступил от стола, где все это время стоял и тяжело опустился в кресло. Вокруг него продолжали галдеть, но он ничего не слышал. Экстремисты, альманах, экзорцисты, Опроверс, радио, самиздат… Господи! Какое разнообразие форм и видов! К чему такое количество, если за ним нет ни одной нормальной творческой личности? Зачем все эти деления на кланы, общества и фракции? Зачем вообще поэту собрание? Ему нужен остров, чтобы ни души вокруг – на сотни миль, как минимум! Или на худой конец, деревня, где все вымерли от тифа. Скорее бы завтра. Пусть его изгонят, как злой дух, разорвут над головой пресловутый альманах и объявят последователем Шавкина. Не все ли равно? Так даже лучше. Легче, по крайней мере.

– Леня, что с тобой? – это наклонилась над ним заботливая Изида.

– Устал, – пожаловался Леонид и попытался улыбнуться.

– Сейчас я такое блюдо принесу, закачаешься, – пообещала Изида и убежала. Ее место перед взором Мирова заняла Ольга:

– Лень, ты часом не болен?

– Болен, – признался он.

– Видать, – посочувствовала девушка и, выпрямившись, полыхнула по лицу Мирова подолом своей душистой юбки.

Через минуту Изида внесла какое-то дымящееся безобразие, и гости, образовав вокруг блюда сплоченную когорту, ощетинились вилками и приступили к трапезе. Миров, хотя и был голоден, всего три раза ковырнул изрядно проперченную массу и отодвинулся.

После того, как с чудом кулинарии покончили, попутно осушив три бутылки водки, которых Леонид даже не приметил, приступили к чаю. Впрочем, чай мало кого заинтересовал, и принялись отодвигать стол, чтобы удариться в пляс.

Пляски были очень громкие и, как показалось Леониду, больше базировались на пятках, чем на носочках. Танцоры не делали пируэтов и па, а дружно мыли воображаемые тарелки и долбили пол, как почетный караул. Между быстрыми посудомойнями случались медленные купания парами в тазах с теплой водой. Оля плавала со Спасибским, Изида с Волосюком, а Пухлый с тощей. Леонид плыл отдельно, все в том же кресле, пытаясь героически раздвинуть слипающиеся веки.

Потом свет совсем убрали, оставив только сорок свечей в прихожей. Мирову показалось, что он видит, как Спасибский целует Олю, и это уже наполовину было сном. Дальше Леонид, прочно сидя в том же кресле, ухнул в блаженную невесомость.

Там было глубоко и хорошо. Его никто не тревожил. И он никому не мешал.

За полночь, когда Изида с Волосюком уединились в кухне, а Спасибский с Ольгой – в ванной, Леонида перенесли на диван заботливые руки Пухлого, и накрыла одеялом передвигающаяся на цыпочках поэтесса Нюра.

Затем Пухлый и его подруга сели в кресла и стали шепотом читать друг другу стихи.

А Леонид спал, потому что нашел все, что ему было необходимо.