Филологиня

Переулок, осмелившийся назвать себя улицей, состоял из восьми дворов, отделявшихся друг от друга рядами серых полуистлевших изгородей и редким кустарником, который, то здесь, то там поддерживал ветхую ограду. Такая улица, где дома буквально глядятся в воду, в городе была одна. Здесь ошибки быть не могло. В одном из этих восьми домов, печально накренившихся и чудом державшихся на весу, проживала Люся со своими слабовидящими родителями, и поиски непременно должны были увенчаться успехом.

Памятуя о том, что язык доведет до чего угодно, Леонид навел справки у местных обитателей о близорукой паре, и один из аборигенов маленького полуострова на сваях, приняв Мирова за журналиста, завел разговор о том, что дома старые, скоро, мол, упадут, а если не упадут, все одно старые, так что скоро упадут и так далее.

Кое-как выбив из болтуна нужную информацию, минуту спустя, уставший от навязанной полемики парень открывал дряблую калиточку, ведущую в морщинистый двор и стучал в поседевшую от дождя и солнца дверь.

– Сейчас! – донесся до него знакомый голос. На крыльцо, набросив на плечи телогрейку, выбежала Люся.

– Вот это да, – произнесла она, отступая, – вот это да.

– Разве ты не предвидела этот визит? – поинтересовался Леонид.

– Смутно, – кивнула девушка, – но очень была не уверена.

– Вот доказательство, что талант твой скоро проклюнется.

– Заходи, заходи, – засуетилась Люся, – ты редкий и драгоценный гость.

Миров склонил голову, чтобы не шваркнуться о притолоку и прошел за девушкой в дом. Там он всё-таки ударился обо что-то головой и правым плечом, а обо что – не было видно, но скоро хозяйка, вытянув назад руку, провела гостя в освещенную комнату.

В комнате сидели Люсины родители. Отец, слабый тощий человек с толстыми линзами, оторвался от разглядывания пестрого журнала и неуверенно улыбнулся. Мать, более старушка, чем пожилая женщина, кивнула с достоинством, сквозь которое проглядывала робость и что-то неслышно произнесла.

– Это Леня Миров, – объяснила Люся, все еще держа Мирова за руку.

– Да-да, мы помним, – снова кивнула Люсина мать, – он пишет стихи и живет один. Последнее обстоятельство, видимо, в глазах Люсиных родителей представлялось великим достоинством, даже большим, чем литературное дарование и абсолютное здоровье, потому что и отец Люси эхом повторил: «Живет один».

Жить одному, наверное, каждому из Люсиных предков хотелось до смерти. Либо они мечтали выпихнуть к живущему в одиночестве товарищу свою единственную дочь, дабы она в один прекрасный день не затонула в составе всей бобровой семейки. В общем, полуслепые старики долго качали головами, пришептывая про то самое чудесное обстоятельство. Если бы Леонид в последнее время не перерос земные проблемы и не разучился реагировать на чужую странность, то он непременно обиделся на этих двоих. Но сегодня он только поклонился, шевельнул губами для порядка и прошел за Люсей в ее светлицу.

– Ты на них особенно внимания не обращай, – посоветовала девушка, – у них с этой угрозой потопления крыша съехала. Когда мама услышала, что ты живешь один, она хотела отправиться к тебе на переговоры. Зачем? Чтобы ты взял меня в жены.

– Чушь собачья.

– Что именно: ее затея или собственно брак?

– И то и другое.

Люся на секунду нахмурилась, но так как сердиться не умела, тут же улыбнулась и толкнула Леонида в кресло. Миров сел и ему показалось, что дом покачнулся и накренился.

– Укачивает? – спросила Люся.

– Как вы тут живете, – покачал головой Миров.

– Инженер один приезжал, – стала рассказывать девушка, – делал расчеты. В конце концов, утешил всех: скорее всего, сказал он, утонет поплавок, чем ваши дома рухнут в воду. Какой-то говорит, у вашего жилья есть центростремительный противовес.

– Ну, тогда не страшно.

– А мне никогда не страшно. А кстати, ты переехал?

– Я уже и переехал, и съехал. Видишь сколько у меня перемен.

– Как это, объясни.

– С сегодняшнего дня я нигде не живу.

– И куда ты сегодня пойдешь?

– В малый зал ПТУ-4. Мы его арендуем под поэтический клуб, но как жилье, он тоже сгодится.

– Оставайся сегодня тут, – опустив глаза, предложила Люся, – а завтра поедешь в свой зал.

– А родители что скажут?

– Они никогда ничего не говорят. Отец ночью уйдет, менять подпорки, а мать здесь не ночует. Боится. А что случилось с твоей квартирой? Там совсем нельзя жить?

– Родители забирают. Будут сдавать. Им деньги нужны.

– А ты?

– Зовут к себе, но я не хочу. Вырос я, с ними не умещаюсь.

– Но ты же говорил, что у них коттедж…

– А, врал я. Какой там коттедж, обычная двухкомнатная.

– Так твой отец не мясник?

– Нет, он слесарь КИПиА. А мама не продавец, а повар в диетической столовой.

Девушка усмехнулась, и с минуту оба посидели молча.

– У меня к тебе поручение будет, – неуверенно начал Леонид.

– Я слушаю, – повернула голову Люся.

– Неудобно, конечно, мне об этом просить. Но я не хочу больше видеться со своими. Надо ключ отвезти. А то ведь они такие, будут двери ломать. Дорогу я тебе оплачу.

– Съезжу, – легко согласилась Люся, – люблю кататься. Заодно на твоих родителей погляжу. Ты же моих видел.

– Я многих видел, – грустно похвастался Миров.

– Как ваше общество? – сменила тему девушка.

– Агонизирует.

– Сильная вонь?

– Когда неприятный запах очень силен, его словно не ощущаешь.

– Как бы сам начинает гнить, да? – засмеялась Люся. – Заодно, да?

– Так, – неожиданно деловито подтянулся Миров, – ключ я тебе вручаю, – положил ключ на журнальный столик, – о себе рассказал. Пожалуй, поеду в училище. Не сидеть же здесь до ночи.

– А уже и так ночь, – отодвинув занавеску, определила Люся, – пойдем, перед дорогой попьешь чайку. А потом езжай, куда хочешь, если тебе на месте не сидится.

Хозяйка и гость вышли из светлицы, и в большой комнате Леонид присоединился к старикам, а Люся пошла на кухню.

– А вот, допустим, – возобновила прерванный появлением детей разговор Люсина мама, – допустим, лед лопнет, и распорка уйдет в воду. Это же чревато.

– Я под разборку пускаю брус, – очертив контуры на скатерти, начал объяснять Люсин родитель, – сорок на сорок сантиметров. Снизу – гвоздь-десятка. Верх под углом тридцать пять градусов. Понимаешь?

– Ну, это ясно! – махнула рукой старушенция. – Ты фонарь-то возьми с собой. А то в прошлый раз распорку к распорке прибил, и то не тем концом.