Филологиня

– Хохма или шизофреник, – ответила женщина и исчезла в колодце нижнего марша.

– Хохмофреник шизанутый, – подтвердил водитель и провалился туда же.

Станислав Иванович вздохнул, прислушался к бормотанию этажом выше и кашлянул.

– Сейчас, папа! – донеслось до него. – А лучше поднимись!

– Зачем еще? – недовольно буркнул отец.

– Ну, надо, – донеслось сверху.

Станислав Иванович преодолел два лестничных марша и увидел свою любимую дочку в объятиях какого-то длинного невзрачного типа. Но обнимал тот Виолетту довольно уверенно, видимо, не впервые.

– Это еще что такое? – нахмурился родитель.

Виолетта мягко высвободилась из мировских объятий, улыбнулась и сказала:

– Я маме рассказывала. Это Леонид Миров, поэт. Мама в курсе.

– Очень приятно, – чуть заметно кивнул Станислав Иванович. – А теперь поехали. Поздно уже.

– Я хотела пригласить его к нам…

– Сейчас? – оторопел отец.

– Нет. Скажем, завтра.

– Завтра это завтра, а теперь поехали, пока машину не разули.

Виолетта, чувствуя всю неловкость создавшегося положения, повела плечами. Ей совсем иначе виделась первая встреча отца и любимого человека. Она повернулась к Лёне:

– Скажи что-нибудь, чего молчишь?

Миров сделал шаг вперед, ударил в грудь подбородком и чеканно произнес:

– Весьма польщен.

– Паяц, – чуть слышно пробормотал Станислав Иванович и, развернувшись, стал спускаться.

– Па, куда ты? – крикнула Виолетта.

– Домой, – донеслось до нее. – Если хочешь, оставайся.

– Подожди в машине! – бросила Виолетта в пролет. – Я сейчас же!

– Иди, Виола, иди, – устало промолвил Леонид, – ночь быстра. Завтра увидимся.

– А ты, – делая шаг вниз по лестнице, спросила девушка, – больше не будешь шутить?

– Нечем больше, – усмехнулся Леонид, – я все уже проглотил. А на новые пилюли денег нет.

– Не скучай без меня, – убегая, крикнула Виолетта, – спокойной ночи!

Леонид услышал, как захлопнулась дверь в подъезде, и зафыркал на улице автомобиль.

– Проникновение в частную жизнь буржуа, – сказал Миров, – часть первая.

Так как ни Станислав Иванович не высказал явного нежелания видеть у себя небритого дочкиного приятеля, ни сам дочкин приятель не уперся ногами в дверь, когда за ним зашла Виолетта, то избежать столкновения двух враждебных классов было уже невозможно.

Чтобы как-то смягчить взрывную волну, которую должна была породить грядущая катастрофа, Светлана Николаевна, пораженная фактом устойчивости Мирова к большим дозам медикаментов, приготовила к обеду роскошный пирог, который против обыкновения не был напичкан инфлоголином. Так же в соавторстве с дочерью она изобрела новый вид рассольника чудненького, в котором, как нам известно, стоймя стоят ложки, и на этот раз блюдо получилось настолько удачным, что из горячей ароматной массы едва вырвали половник.

Станислав Иванович, в свою очередь, проявил предупредительность и щедрость по отношению к неприятелю и, спросив у дочки: «пьет, курит?», выложил на стол блок «Мальборо» и выставил две бутылочки «Хванчкары», которую, по слухам, обожал кремлевский горец.

Приготовления и особа, в честь которой они предпринимались, столь контрастировали в сознании Станислава Ивановича, что нюхая на кухне воздух и глядя на марафет в гостиной, он досадливо ухал и тайно бился головой о косяк.

– Чего ты там вздыхаешь? – спросила Светлана Николаевна, чуткость которой всегда была выше среднего. В ответ супруг покачал головой, хотя этого жеста хозяйка увидеть не могла, и прошептал в полушубок на вешалке:

– Моих друзей так не встречают, слышь, мохнатый?

– С кем ты, па? – проходя мимо, спросила Виолетта и, не дождавшись ответа, исчезла.

Станислав Иванович пошатался еще минут пять, то заглядывая в кухню, то снова шепча в полушубок, а потом резко рванул в свой кабинет и вытащил видеотеку, что занимала коробку из-под телевизора «Фунай».

– Виолка! – позвал он дочь, и когда та просунула в дверь головку, спросил. – Твой приятель, какие фильмы любит?

– Фильмы? – задумалась девушка, и отец заторопил:

– Ну да! Комедии там, боевики, триллеры, хорорчики, саспенсы или что там? Ну, может, видеоклипчики от Viva?

– Он даже телевизор не смотрит, – грустно сказала Виолетта.

– Да он вообще у тебя, – поморщился С.И., – не стандарт.

– А разве это плохо?

– Не дай бог такого зятя, – шепотом подвел черту С.И., наконец, вытащив кассету с «Калигулой», и запинал ящик под стол.

Через полчаса Виолетта уехала за Мировым, и супруги Прянишниковы уселись в гостиной и задумчиво ударились в воспоминания.

– Помнишь ее первого ухажера? – смеялась Светлана Николаевна. – Смешной!

– Зальцман была его фамилия, – кивнул Станислав Иванович. – Семен Зальцман.

– Ты и фамилию помнишь? – удивилась С.Н. – А Васьки-передвижника фамилию помнишь?

– Уж этого-то! – хохотнул памятливый хозяин. – Таскавшего мои сигареты и хряпавшего твои полуфабрикаты прямо из морозилки? Его я никогда не забуду, никогда, хоть и не в Москве встретились.

– Ну, и фамилия его как? – настаивала любопытная женщина.

– Подожди, – закусил губу С.И., – сейчас вспомню. У него фамилия была, как у летчика… Помнишь летчика, четырежды героя? Ну, скажи, и я тебе скажу.

– Покрышкин?

– Да какой там Покрышкин!

– Кожедуб?

– Во, точно! Только не Кожедуб, а Кожемяцкий. Да, Василий Кожемяцкий, господин оформитель.

– Ну, у тебя и память!

– А ты думала. Имена этих товарищей надо знать. И адреса тоже.

Предаваясь сладким воспоминаниям, родители Виолетты изрядно расслабились и уже мечтали, чтобы дочка застряла где-нибудь у подруг до самого вечера, но Виолетта и ее друг появились так неожиданно скоро, что у светских супругов чуть не случился синхронный инфаркт.

– Ну, быстра, – сказала Светлана Николаевна, проходя через прихожую и слабо кивнув дочкиному избраннику.

– Здорово, хулиган, – буркнул Станислав Иванович и протянул Мирову руку.

Леонид довольно дружелюбно пожал холодную кисть хозяина и повесил плащ на вешалку. Разуваться при Станиславе Ивановиче он не хотел и ждал, пока Виолетта и ее папик смоются посовещаться.

Но девушка ушла, а папик остался.

– Леонид, да? – грозно уточнил родитель.

– Так точно, – сказал Миров и на всякий случай улыбнулся.

– Хочешь сказать, в армии был?

– Бывал. Правда, давненько.

– Я еще давнее.

– Оно видно. Можно я при вас разуюсь.