Филологиня

Глава 30. Инфлоголин

Вернувшись домой, однако, Виолетта вновь почуяла смутное беспокойство. Какая-то неведомая доселе боль, непонятная тревога распирала грудь, колотила в виски, вселяла в мышцы неприятную дрожь. Она ясно осознавала, что это из-за Леонида, но что ей предпринять в данный момент, было невдомек. Броситься, на ночь глядя, спасать погибающего друга? Но погибает ли он? Не странная ли это придурь, наподобие каприза, или маска, под которой скрыто равнодушие? Ведь прежде такого поведения Виолетта у Мирова не замечала. Но что тогда думать об этих странных таблетках, проглоченных Леонидом с невозмутимой ловкостью фокусника? Уж эти-то «колеса» наверняка дадут опасный результат. Поэтому просто необходимо что-нибудь предпринять. Но что? И тут девушку посетила идея.

Гениальная ли идея, дурацкая ли, судите сами.

Виолетта бросилась к столику, схватила телефон и набрала всего лишь две цифры. Нет, не к пожарным города взывала бедная филологиня, хотя пожар в ее сердце затушить было бы не лишним. И не к блюстителям порядка пыталась дозвониться несчастная девушка, хотя пожаловаться на своего главного обидчика ей было бы просто необходимо.

– Алло, это «скорая»? – закричала Виолетта, когда гудки ожидания прервал женский голос.

– Да, сообщите свой адрес и фамилию, – поспешно предложили на том конце провода.

Виолетта несколько потерялась, потому что вызывать «неотложку» к себе не имело смысла. Но вот нового адреса Мирова она не знала. Но говорила-то она с живым человеком, живому можно втолковать.

– Магазин «Детский мир»! – закричала девушка так громко, что чуть не оглохла сама.

– А вы надувная игрушка, – неожиданно хихикнула трубка.

– Здание магазина, первый подъезд, третий этаж, правая квартира…

– О, господи, девушка, разве это адрес?

– Я не знаю адреса! Но там человеку плохо! Понимаете? Он упаковку таблеток проглотил…

– Ничего себе, – удивилась трубка. – Выезжаем!

Виолетта услышала гудки, отпрянула от телефона и заметалась по комнате. Теперь ее будет беспокоить то, как Миров воспримет вторжение врачей, кому припишет вызов, если он еще в состоянии что-то воспринимать, или приписывать.

– Что с тобой? – вдруг раздался за спиной голос Станислава Ивановича.

Виолетта обернулась, улыбнулась отцу сквозь слезы, но тут ее лицо снова исказила плачущая гримаса, и Станислав Иванович от волнения затоптался на месте:

– Мать! Мать! Тут Виолетта на ночь глядя ревет!

Вбежала Светлана Николаевна и всплеснула руками:

– И правда плачет!

– Я же говорю, – кивнул отец, несколько обиженный на то, что в его словах усомнились.

– Что с тобой, Виолетта? – удивилась мать.

– Один мой друг, – всхлипнула девушка, – отравился таблетками.

Светлана Николаевна метнула взгляд на трубку, валяющуюся чересчур далеко от аппарата, и нахмурилась:

– Надеюсь, не из-за тебя?

– К сожалению, нет…

– Ну, и, слава богу! – выдохнула мать. – А то проблем бы не обобрались!

– По телефону, что ли? – поинтересовался Станислав Иванович.

– Нет, таблетками, – сквозь слезы выдавила дочь.

– Я имею в виду, сообщили по телефону?

– А? Да…

– И где он живет, твой друг? – спросил отец.

– Стас, ты же не скорая помощь, – с упреком напомнила мать.

– «Скорую» я уже вызвала, – сказала Виолетта.

– Ну, и все, – развела руками мать, – чего ревешь? Если не поздно, то откачают.

Станислав Иванович перевел взгляд с дочери на жену, потом обратно, затем снова на жену и сказал:

– Свет, ты ложись. А мы съездим…

– На тебе!

– Да, в конце концов…

– Езжайте, куда хотите! – в сердцах выкрикнула мать, махнула рукой и, развернувшись, пошла к себе.

Через пять минут отец и дочь ехали по ночному городу, молча глядя на скудную уличную иллюминацию и думая каждый о своем. Виолетта всеми мыслями была с Леонидом, доведя себя до состояния полного безумия благодаря врожденной мнительности и болезненному воображению. Миров в мыслях виделся ей уже наполовину бездыханным, распластанным на полу и с тетрадкой в руках. Ниже последнего стихотворения обязательно будет приписка: «В моей смерти прошу винить В.П.».

Станислав Иванович мысленно хвалил себя за чуткость к ребенку, за готовность потакать всяким его капризам. Он был почти уверен, что над Виолеттой либо подшутили, либо же таким образом какой-нибудь однокурсник клянчит свидание. Сейчас он привезет дочку, а сам будет начеку. Если это шутка, пусть дочка посмеется, если вызов на рандеву, отец выйдет и надерет балбесу уши.

– Папа, здесь надо в объезд. Через двор интерната, – очнулась Виолетта.

– Часто здесь бываешь?

– Нет, сегодня была впервые.

– Он был живой?

– Тогда был.

У подъезда, где теперь проживал Леонид, стояла карета «Скорой помощи». В машине никого не было. Во дворе царила умиротворенная тишина. В редких светящихся окнах никто не проявлял суеты, и ничто не иллюстрировало трагическую осведомленность.

– Смотри-ка, неотложка, – удивился Станислав Николаевич, притормаживая у подъезда.

– Я вызвала, – несколько даже хвастливо напомнила Виолетта и рванула ручку двери.

Еще не доходя по лестнице до третьего этажа, отец и дочь услышали громкие препирательства, гулко отдававшиеся эхом в пустынном подъезде.

– А я тебе говорю: поехали! – кричал женский голос.

– Да не поеду я, – чуть тише, но достаточно ясно отвечал, конечно же, Леонид.

– Если мы тебе не сделаем промывание, – в голосе врача зазвучала угроза, – через полчаса у тебя будут проблемы. Инфлоголин это тебе не шутка!

– Да он же старый, – насмешливо отвечал Миров, – его еще мой дед принимал.

– Ему надо было воронок из психушки вызвать, – вступил в диалог мужской голос, видимо, принадлежавший водителю «Скорой».

– Явно псих, – подтвердила женщина. – Но ничего, завтра выясним.

– Сами вы психи! – вдруг вмешалась Виолетта, и бросилась вверх, оставив отца на площадке, где они остановились послушать.

– А вот и виновница ложного вызова, – зло поприветствовала девушку женщина-врач.

– Лёнь, ты живой?

– Как видишь. Инфлоголин – тьфу, пилюли от запора.

Водитель «скорой», стоявший между врачом и Леонидом, несколько расслабился и хохотнул. Врачиха крутанула у виска, дернула спутника за руку и пошла вниз. Оба «неотложника» прошли мимо Станислава Ивановича, бросив на него косые взгляды.

– Что? – поинтересовался родитель. – Отравился или хохма?