Агент Ромео

Глава 12. Зауряд и кравчина

События развивались слишком быстро. Но не в ту сторону. Впрочем, Лева ясно не осознавал, какая сторона нужнее. Он окончательно запутался в происходящем и решил стать маленькой щепкой. Знаете ли, такой маленькой щепкой, забытой после рубки дров, которая случайно попадает в ручей и весело несется к неведомой большой луже.

Возникающие в голове образы были весенними. Весной всегда так – все происходит само по себе. Кравчинский жил, не задаваясь вопросами, почему все происходит именно так и отчего так быстро. Он дневал и ночевал в апартаментах Джулии, совсем забыв, что еще официально трудоустроен в научной библиотеке, и не беспокоясь, пролезет ли в службу международных связей.

Однажды утром на счет Левы капнула очередная зарплата, и это означало, что Кравчинского еще не уволили. Но лень было даже радоваться. В голову пришла свежая мысль, что такие ленивые дни и ночи, когда ты не делаешь совершенно ничего и даже не мучаешься совестью по поводу всего этого, твой организм стремительно обновляется. Не приходилось даже готовить. В обед прибегала Джулия и приносила какую-то еду из бара. Они быстро перекусывали, затем чуть медленнее занимались любовью, а потом девушка снова ускорялась и убегала на работу. Иногда от нее приходило сообщение о ночном дежурстве, и Лев в ответ отправлял маленькое красное сердечко.

Но такие кайфовые дни, к сожалению, не длятся бесконечно. Как-то хлопнула входная дверь, и мужчина приготовился встретить свою любимую в шутливой расслабленной позе, но вместо милой барменши на пороге вдруг возник папа Костя.

– Ты стремительно набираешь вес, – заявил вошедший вместо приветствия. Деловито, по-хозяйски раскидал в стороны шторы и откупорил форточку. – Но, к сожалению, не политический. Кушаешь всякие разносолы, пьешь дорогое вино и позволяешь любить себя активной юной девочке в позе всадницы. Давно вставал на весы?

– Ты откуда здесь? – недовольным тоном поинтересовался Лева. Действительно, что это еще за явление. Это, как ни крути, гнездышко влюбленных голубков, а не та убогая халупа, где Константин изображал отца перед наивной Татьяной.

Костя сел на пуф у противоположной стены. Он так и не снял пальто, дорогое кашемировое пальто светло-кофейного цвета, купленное на зарплату агента по специальным поручениям.

– Хотел бы я сейчас сказать: вставайте, граф, вас ждут великие дела. Но вы не Сен-Симон, а я не ваш камердинер. Великие дела не делаются сами по себе. Иногда надо пошевелить распухшими от сибаритства щечками. Я бы тоже хотел, понимаете ли, лежать в постели с бокалом винишка, пытаясь определить, какая на улице погода, по собственному настроению. Но меня с утра разбудил наш дотошный друг Валерий, и я сделал вид, что я его подчиненный. То есть, встал, почистил зубы, оделся и отправился сюда.

– И?

– Нам пора в избирком, – коротко бросил Константин, оторвался от пуфа и вышел из комнаты. Судя по звукам, он проник на кухню и теперь возился с кофе-машиной.

Стараясь не потерять одеяло, таившее его наготу, Лева сполз с кровати и попытался дотянуться до трусов на подлокотнике кресла. Это были неизвестно когда снятые трусы – небрежно сброшенные им перед тем, как заняться сексом с прекрасной барменшей. Кравчинский тянулся к ним в раздумьях, не спит ли Джулия еще и с Костей – ведь у него есть ключи от квартиры.

Наконец, холодный предмет белья был натянут и оказался впору. Болтает этот папа Костя – ничего Лева не растолстел. Тем временем спецагент вернулся с чашечкой кофе в руках. Эгоист, сделал только себе.

– Ваш напиток на кухонном столе. Я подаю кофе в постель только молоденьким девушкам. И то, если им не больше тридцати.

Лев накинул на плечи халат и понял по холодку вискозы, что это атласная накидка с кружевами – пеньюар Джулии. Но сбрасывать не стал, чтобы продемонстрировать нежданному гостю свой полный пофигизм.

– Что вы там сказали про избирком, – кофе нежданно оказался приемлемым на вкус. Собеседник сел на соседний стул. – Нет, я помню, что впереди выборы и все такое.

– Это радует. Знаете, Лева, у вас очень сильный соперник на предстоящих выборах. Сразу скажу: их будет много, так как в Беловодье полсотни партий и столько же самовыдвиженцев. Но сильный соперник только один.

– И кто же этот несчастный?

– Почему же несчастный? – вдруг обиделся Константин. – Это буду я.

– Вы? Какой в этом смысл?

– Обычная выборная технология. Я буду отвлекать ваших оппонентов, некоторых из них превращать просто в пыль. И если возникнет критический момент, сойду с дистанции и отдам свои голоса вам. Но это в идеале. Кто знает, а ведь я могу взбрыкнуть и пойти поперек всей этой задумки и не отдам вам свои голоса. И буду избран первым президентом Беловодья.

– Да на здоровье, – хмыкнул Кравчинский. – Думаю, что быть главой непризнанной республики не так уж сладко.

– Мне не нравится ваш настрой. Не пойму, кому вообще пришло в голову толкать вас наверх, – папа Костя презрительно выпятил губу. – Даже Зудов в свои сорок пять выглядит куда более оптимистично и товарно. Вы мне не понравились еще при первой встрече в кафе, когда на нас напали молодчики с фальшивым чешским журналом. И вообще как-то у нас с вами не заладилось.

– Может, я это как-то переживу? – Лева решил отвечать презрением на презрение. – Думаете, вы мне сильно приглянулись? Отец из вас никудышный, лучше уж расти безотцовщиной. И что вы тут вообще делаете? Откуда у вас ключ от квартиры Джулии?

– У Джулии нет здесь никакой квартиры, – к неудовольствию Кравчинского, Костя вдруг снял пальто и повесил его на спинку стула. – Ее дом сгорел еще в начале войны. Джулия была просто беженкой из ниоткуда в неизвестно куда. Кому-то в процессе эксфильтрации глянулась ее фотография, и девушка попала в программу подготовки расходной агентуры. То бишь, агентов, которыми не жалко пожертвовать, как пешками в шахматной игре.

– Но откуда у вас ключ? Вы, что, здесь частый гость?

– Успокойтесь, агент Ромео! Что за ревнивые нотки? Как-то не к лицу это врожденному донжуану, который щелкает девок как орешки! Не прикипайте к женщине! Я, конечно, успокою вас и скажу, что я не спал с этой милой барменшей, а квартира эта принадлежит нашему бюро, как и все, чем мы пользуемся в процессе нашей политической борьбы в этом непризнанном, как вы выразились, государстве.

Маска презрения на лице Кости сменилась гримасой легкого разочарования: