Агент Ромео

Папа Костя исчез неожиданно. Лева осмотрелся вокруг. Все те же клубы пыли на проезжей части, переклички рабочих на стене строящегося дома, уныло торчащий в небе желтый подъемный кран. И лишь одно напоминание о встрече с так называемым отцом – журнал «Кветы».

Татьяна в своем скромном наряде, туфли на низком каблуке, платье темных тонов с невыраженным рисунком, но со светлым воротничком, понравилась бы даже настоящим родителям Кравчинского. Размышляя о том, что могло бы заставить познакомить Таню с матерью, Лев взял женщину под руку и степенно зашагал рядом.

Со стороны, Лева это знал, они выглядят как идеальная пара. Не в том смысле, что Кравчинский был неотразим, а Таня – божественна. Идеальная – это означает «не вызывающая никаких подозрений». Такой парочке можно доверить, например, посторожить велосипед у входа в магазин и даже понянчиться с малышом, пока его мамаша отоваривается в супермаркете. Разумеется, Лев был красив, а Таня лишь его отражением, но это в пределах нормы. В этой стране прохожих смущают только разновозрастные пары. Ну, еще и межрасовые. Сколько бы государство ни декларировало дружбу и равенство всех и вся, людей не переделать.

– О чем думаешь? – улыбнулась Татьяна. – Ты как-то напряжен, мне кажется.

– Волнуюсь, – погладил Танину руку Кравчинский. – Хотя качество приема никак не повлияет на наши отношения, но все-таки хотелось бы теплой встречи и дальнейшего общения.

– Я тоже волнуюсь. Просто не подаю вида.

Они рассмеялись, и Лев притворился, что шутка помогла ему расслабиться.

Поехали автобусом, чтобы можно было разговаривать по дороге. В этом городе каждый таксист – агент какой-либо спецслужбы. Беловодской ли, американской, европейской – не суть важно. Они пишут все на обращенные в салон регистраторы, Кравчинский знал это не понаслышке.

Утренний грузовик продиктовал Леве адрес. Седьмой микрорайон, дом семь, квартира двадцать восемь.

– Где живут твои родители?

– Семью семь – двадцать восемь. Легко запомнить.

– Ой, не смеши меня, милый. Каждый раз, когда ты удачно шутишь, мне хочется уединиться с тобой, понимаешь?

– Говорят: рассмешил женщину – наполовину овладел ею.

– Ты и без смеха мной владеешь.

Агент Ромео подумал, что ему не будет совестно бросить Татьяну Тищенко. Всех женщин бросают. Да и мужчин тоже. Это не путевка в ад. Жизнь доказывает, что это новый шанс. После Кравчинского у Тани будет прекрасный, добрый, по-настоящему любящий мужчина.

В родной квартире Льва, куда он, как и Татьяна, угодил впервые, царила хлебосольная атмосфера. Как выяснилось позже, папа Костя посыпал хлебный мякиш солью, из-за чего батон размяк, выделил влагу и характерный кислый запах.

«Вот так и люди, – пришло в голову. – На вид сладкие, а посыплешь соленым – пахнут закваской». То, что можно довести до кислого состояния Таню, Лев не сомневался. Он помнил их первую встречу, диск с редкими языками и лишенный кислорода отдел редкой литературы. Интересно, а какой любимый мозоль у папы Кости? Встреча предстояла скучной, и Кравчинскому до ужаса захотелось разбавить ее каким-нибудь неприятным и неловким моментом.

– Так это и есть наша Танечка, Танюша, Танюшенька? – распахнул объятия отец. – Людмила, где ты там? Встречай гостей!

Все-таки папа Костя немного идиот. Ведь они договорились, что маму будут звать Вера.

В дверном проеме кухни возникла стройная женская фигура. Это что еще такое? Где условная матушка Левы, к которой подходят эпитеты «дебелая, сердобольная, милосердная, кумушка»? Навстречу гостям шагнула молодая женщина, на вид не больше тридцати пяти, с короткой платиновой стрижкой и голубыми тенями на глазах. Повисла неловкая пауза.

– Это Люда. То есть, я хотел сказать, Лена, – нагло глядя на Кравчинского, объявил папа Костя. – Людмила-то моя уехала на курорт, нервишки подправить. Вчера звонил ей, она вдруг посоветовала племяшку позвать, ее племяшку – не мою, мол, ты один не справишься. Я и подумал, а ведь точно не справлюсь со всей этой готовкой. Потому Лена, а не Люда, собственно.

Кравчинский растерялся и сплоховал – протянул руку той, что была, по сути, его родственницей. Еще и имя назвал.

– Да иди ты, Левик, вечно прикалываешься, – убрала руку за спину блондинка. – А вы и есть Таня? Очень приятно. Лев много о вас рассказывал. В смысле, дяде Косте, а дядя Костя – мне. Поэтому я в курсе. Не хотите мне помочь? Я там как раз овощи режу. А мужики пойдут курить на балкон.

– Ты куришь? – удивилась Татьяна.

– Он курит, – зло покосился на своего «папашу» Лев.

– Я бросил, – заявил батя.

– Это он так бахвалится перед всеми, а как только мама за порог, он тут же на лоджию и смолить принимается. Прямо не знаем мы, что с ним делать. На скрининг легких, что ли, отправить, чтобы там его напугали.

Лена отмахнулась, мол, да идите уже, скучные обладатели игрек-хромосомы. Таня весело улыбнулась Кравчинскому и последовала за временной хозяйкой.

Лоджия в многоэтажке старой постройки оказалась неожиданно длинной – по ней можно было расхаживать без опасения каждую минуту натыкаться на стену. Папа Костя незамедлительно достал из кармана пачку сигарет и принялся неумело ее ковырять. Было видно, что он на самом деле не курильщик. Но что тогда делать на балконе двум взрослым мужчинам?

– Давай я открою, – уже добродушно хмыкнул Лева. – Что это за племянница еще не по регламенту? Неужели ты поначалу думал выдать ее за мою мать? Еще чуть-чуть, и за дочь сошла бы.

– Это Ленка Тарго, – зажимая сигарету вперед фильтром, небрежно махнул рукой Константин. – Это не я виноват. Я-то уже маманю тебе нашел, как раз по возрасту. Тут вечером звонит Шефнер и сообщает: центром принято решение, что в бюро прослушки необходимо пристроить Лену Тарго. Она знает все прибалтийские и скандинавские языки, даже карельский и вепсский. А твоя работа в бюро, стало быть, вторична уже. Устроишься – хорошо, а нет – так нет.

Кравчинский поджег фильтр Костиной сигареты. Отвратительный запах горящей ацетилцеллюлозы заполнил лоджию.

– Как люди курят эту гадость? Но надо, так надо.

– Зачем тогда весь этот спектакль? – маскируя слезу в голосе, спросил Лев. – Знакомство с родителями, моя легенда, вчерашняя комедия в баре? Может, Шефнеру и Хиггинсу я вообще уже не нужен? Нельзя ли мне тогда вернуться на свой завод?